К шести утра все было кончено. Добротную итальянскую дверь взломали, Ольгу вынули из петли и увезли в морг. Сирин после разговора с полицейскими удалился к себе и больше не выходил. Отец выглядел подавленным и удрученным, а я ощущала себя так, точно стала соучастницей убийства. Веселье схлынуло с меня вместе с осознанием того, что мы сотворили.
— Запомни, малыш, мы ни в чем не виноваты! — убеждал меня папа, особенно нажимая на словосочетание «ни в чем». — Это несчастный случай, к которому мы имеем лишь косвенное отношение!
Я согласно кивала, вытирая текущие по лицу слезы.
— Понимаешь — косвенное! — настойчиво повторял отец. — И вообще, Женька, хватит киснуть! Пора распрощаться с этой берлогой. Оставим Сирину сириново, а нас ждет новая жизнь! Собирайся, поехали в «Эдельвейс»! Теперь наш дом там.
* * *Идея с цветами удалась на славу. Получив письмо с невзрачной травкой, Маковский отправился в магазин и, придирчиво отобрав самые дорогие цветы, какие оказались в продаже, послал на адрес Лиды Брюлловой роскошный букет из роз и орхидей. Подобная щедрость не на шутку встревожила Волошина, опасавшегося урезания гонораров сотрудникам «Аполлона». Максимилиан Александрович тут же подал Лиле идею откликнуться на расточительный жест редактора стихотворными строками о цветах, и девушка написала ответное письмо, вложив в него «Цветы». Едва дождавшись, когда в редакцию придет его добрый советчик, Маковский тут же кинулся к нему. Безукоризненный пробор Папы Мако был нарушен, и он то и дело вытирал платком выступающую на лице испарину.
— Максимилиан Александрович! — сбивчиво заговорил он, тыча перед собой листком с траурным обрезом. — Я рискнул послать графине Черубине Георгиевне букет, не посоветовавшись с вами, и был жестоко наказан! Вот, смотрите, что она мне написала!
И растерянный издатель протянул Максу листок, содержание которого Волошин и без того отлично знал. Ведь только прошлым вечером он своею собственной рукой написал: «Дорогой Сергей Константинович! Когда я получила Ваш букет, я могла поставить его только в прихожей, так как была чрезвычайно удивлена, что Вы решаетесь задавать мне такие вопросы. Очевидно, Вы совсем не умеете обращаться с нечетными числами и не знаете языка цветов». Ниже следовала стихотворная отповедь.
Цветы живут в людских сердцах;Читаю тайно в их страницахО ненамеченных границах,О нерасцветших лепестках.Я знаю души, как лаванда,Я знаю девушек-мимоз,Я знаю, как из чайных розВ душе сплетается гирлянда.В ветвях лаврового кустаЯ вижу прорезь черных крылий,Я знаю чаши чистых лилийИ их греховные уста.Люблю в наивных медуницахНемую скорбь умерших фейИ лик бесстыдных орхидейЯ ненавижу в светских лицах.Акаций белые словаДаны ушедшим и забытым,А у меня, по старым плитам,В душе растет разрыв-трава.— Но, право же, я совсем не помню, сколько там было цветов, и не понимаю, в чем моя вина! — расстраивался Маковский.
