— Я польщен, милорд! Оставайтесь у нас, сколько пожелает ваша душа! — поклонился Мортимер и мельком бросил взгляд на часы. Хорошо бы справиться за двадцать минут.
— О, с огромным удовольствием, любезный. Знали бы вы, как неприятно нам будет выйти обратно в метель. Мы ждем этого неизбежного мига с содроганием сердца. Верно, сладкая моя?
— Зима — мерзость. Ненавижу земли, где бывает зима.
— Ну-ну-ну, невежливо говорить так! Не расстраивай радушных хозяев!
Южанин хлопнул женщину по бедру, и она виновато опустила глаза. Вдруг Мортимера прошибло: так вот в чем дело! Она — его рабыня! Покупная пленница с Запада! Он же из Шиммери, там часто такое случается.
Мортимер не понял, что именно потрясло его больше: беззастенчивость южанина, привезшего с собою рабыню, или сама возможность. Подумать только: бывает же так, чтобы мужчина беспрекословно повелевал своей женщиной! Вот уж кому не приходится спешить домой к восьми-двадцати, выслушивать вопли жены и подтирать задницы младенцам. Да знает ли он, как ему повезло?!
— Милейший мой, не обижайтесь на Шарлотту — очень нерадивые люди обучали ее манерам. Позвольте мне замять ее бестактность, перейдя к сути дела. Мы хотели бы обналичить… ведь так говорится, да?.. обналичить вексель на предъявителя.
Мортимер уважительно кивнул:
— Вы совершенно правы, милорд. В простонародье говорят «обменять», но меж деловыми людьми бытует слово «обналичить». Милостиво прошу вас: позвольте взглянуть на вексель.
— Всенепременно.
Южанин скинул шубу на спинку кресла и извлек ценную бумагу из нагрудного кармана жилетки. Мортимер развернул вексель на двадцать эфесов, выписанный фарвейским отделением банка. Краем глаза он отметил, как удивленно уставилась на вексель рабыня.
— Любимый, — сказала она вполголоса, — ты говорил, мы зайдем в банк и возьмем денег.
— Луна моя, я никогда не отказываюсь от своих слов. Первое уже сделано: в банк мы зашли. А теперь милейший приказчик выдаст нам двадцать золотых эфесов.
— Двадцать золотых?! — ахнула рабыня. — Ты же вчера говорил, что не имеешь ни елены!
— И я сказал истинную правду: ни одной елены у меня нет. Лишь дюжина агаток да вексель на двадцать эфесов.
— Вот эта бумажка стоит двадцать золотых?!
Южанин зашипел на нее:
— Говори тише, сладкая. Не отвлекай уважаемого сударя от работы. Ему требуется переписать в книгу все цифры с векселя.
Мортимер спохватился: действительно, черт, надо же записать в книгу! Он так увлекся грезами о власти над женщиной, что чуть не позабыл службу. Обмакнул перо в чернильницу и принялся скрипеть по бумаге, а рабыня повторила свой вопрос шепотом:
— Бумашшка стоит дваццать золотых?..
— Верно, моя сладость.
— И вчера она уже была у тебя?
— Ну подумай сама: откуда бы ей взяться ночью?
— Вчера на рынке, когда я просила тебя купить мне шубу, чтобы я не мерзла от идовой метели, бумажка была у тебя в кармане? Любимый, я просила самую простенькую шубку, помнишь? Она стоила всего три елены, а ты сказал, что не имеешь ни одной…
— Сладость моя, к чему ты клонишь? Уж не хочешь ли намекнуть, что я — я! — пожалел для тебя — для тебя! — три жалкие елены? Твои слова вонзаются мне в сердце, как отравленные стрелы! Останься на всем свете одна-единственная краюха хлеба и один последний глоток вина — я отдал бы их тебе! Да только скажи, и я порву эти двадцать эфесов и швырну тебе под ноги!
Южанин дернулся за векселем, рабыня вовремя придержала его за плечо.
— Я не хочу, чтобы ты порвал. Хочу шубку за три елены.
— Моя сладкая, я начинаю терять терпение! Едва мы получим деньги, как сразу же пойдем на рынок и купим целую телегу шуб! Я просто закопаю тебя в них! Ты будешь сходить с ума от жары и умолять, чтобы я продал хоть половину!
— Когда мы выйдем из банка, рынок будет закрыт, — отметила рабыня.
— Женщина! — рыкнул южанин.
— Прости, любимый, — она кротко опустила глаза.
Мортимер кашлем привлек к себе внимание. До семи оставалась четверть часа. Чертовски хотелось все сделать поскорее.
— Милорд, будьте так добры, назовите свое имя.
— Славный Ней-Луккум из Оркады. А мою спутницу зовут Шарлотта, она из того же города.
— Простите, милорд, я потрачу минутку, чтобы записать это… Вот так… Скажите, будьте любезны, вы обналичите всю сумму или часть?
— Все двадцать эфесов и ни агаткой меньше! Как вы могли убедиться, мне предстоит купить целую телегу лучших мехов!
— Только одну шубку… — жалобно шепнула рабыня.
— Милорд, с вашего позволения, банк удержит одну двадцатую с суммы. Вы получите девятнадцать эфесов. Будьте так добры, напишите вот здесь свое имя в знак согласия.
— Всенепременно…
— Согласия с чем? — сверкнула глазами рабыня.
— С тем, миледи, что банк удержит одну двадцатую часть…
— А одна двадцатая — это сколько?.. — Западница нахмурилась, подсчитывая в уме.
— Один золотой эфес, миледи, — помог Мортимер.
— То есть, ты заберешь себе один наш золотой эфес?
— Не я, миледи, а банк. Но, прошу прощения, да, банк возьмет.
— А за что?
— С позволения миледи, за услуги.
