Под эти разговоры давно уже стемнело, и всех клонило в сон. Спорить стало лень, стороны пошли на уступки. Ней сказал: ладно, мы с Чарой возьмем добычи за шестерых человек. Гурлах ответил: за двух с половиной. Ты, Ней, за двоих, а Чара — баба, ей много не надо. Ганта Бирай сказал: бери долю трех человек и помни мою щедрость. Ней ответил: дашь мне за пятерых, и еще поклонишься в землю, что до сих пор жив. Ганта сказал: вот только снова не начинай!..
Сошлись на том, что Спутникам причитается доля четверых всадников.
Когда Ней лег рядом с Чарой, она проснулась и заворчала:
— Мириться ходил?
— Угу.
— С крысами снюхался?
— Не такие они крысы…
— Договорился на пять долей?
— На четыре.
— Тряпка.
Чара ткнула его коленом и уснула. Такой у них был порядок: когда нужно с кем-то замириться, идет говорить Ней. После Чара ворчит и зовет его тряпкой, но в глубине души радуется, что хоть один из пары умеет заводить друзей. Иногда ведь и это нужно.
* * *
Плащ рабыни упал на пол, следом — два мертвых тела. Начальник хрипел, привалившись спиной к стене. Мортимер поднял глаза от ценной бумаги. Какую-то секунду он находился вне контроля двух убийц. Он мог бы сделать что-то: например, завопить или броситься бежать, или попытаться схватить нож, оставшийся в теле охранника. Он потратил секунду на то, чтобы увидеть и осознать все произошедшее, и простонать:
— Святые боги!..
Рабыня сказала, обращаясь к покойникам:
— Тирья тон тирья.
Потом взяла Мортимера за горло:
— Есть оружие?
— Не-не-нет… — проблеял Мортимер.
— Стой тихо, — приказала рабыня.
— Д-да, м-миледи…
Надо заметить, в кассовом зале сохранилась тишина. Ковер поглотил шум падения тел, начальник так и не издал ни звука, кроме хрипов. Бак и Херд — головорезы у наружных дверей — не имели ни шанса понять, что здесь случилось.
— Отопри-ка, — сказал южанин кассиру, кивнув на дверь рядом с оконцем.
Тот протянул руку, с трудом дотянулся до засова, рванул. Рабыня потянула на себя, распахнула дверь во внутреннюю комнату кассы. Вбежала и перехватила кассира.
— Где?
— Денежки?.. Вот тут… в ящике…
— Отпирай.
Клацнул замок. Южанин, оставив кассира, присматривал за начальником и Мортимером. Рабыня сказала:
— Здесь примерно триста золотых.
— Двести восемьдесят четыре, — уточнил кассир.
— Этого мало, — сказал южанин. — Где еще?
Мортимер знал, где еще. В тыльной стене кассы имелась скрытая дверь, а за нею — хранилище. Там находился резерв — две тысячи золотых эфесов. И спаренный арбалет у потайной отдушины, и пятый охранник, о присутствии которого убийцы не догадывались.
Мысль об этом, пятом, повергла Мортимера в ужас. Южанин спросил кассира: «Где еще?» — а потом, конечно, спросит и приказчика. Если Мортимер солжет, а кассир вдруг скажет правду, Мортимера убьют. Если оба солгут, а начальник придет в чувства и скажет правду, Мортимера с кассиром убьют. Если все солгут, и грабители поверят, но охранник откроет свою проклятую отдушину и застрелит рабыню — южанин перебьет всех. Ни крохи сомнений! Так что же делать? Что сказать?!
— Где еще?
— Больше нет, это все, — как мог твердо, ответил кассир.
— Правда?
— Чистейшая, миледи.
— Я ему не верю, — буркнула рабыня.
— Как и я, — кивнул южанин.
Он поднес кинжал к носу Мортимера.
— А ты что скажешь, милейший: где остальные деньги?
— Я… э… вам же сказали, милорд…
— Что сказали?
— Такие правила… я не знаю…
— Лысый хвост, — хрипло ругнулась рабыня.
Мортимер пытался не смотреть на лезвие у своего лица, потому скосил глаза на женщину. Она стояла в дверях кассы, и Мортимер ясно разглядел, как за ее спиной качнулся на стене портретик белолицего хозяина банка, открыв отдушину в дальней стене.
— Не… не… — слова застряли в пересохшем горле.
Но от Мортимера ничего и не требовалось. Сдвигаясь с места, портрет издал тихий шорох. При первом звуке западница рухнула на колени. Стрела свистнула над ее макушкой, вспорола воздух у самой щеки Мортимера и стукнула в стену.
— Я не виноват… — прошептал приказчик.
Южанин ухватил его руку и вывернул за спину. Мортимер превратился в живой щит человеческого роста, а южанин скрылся за ним и толкнул приказчика внутрь кассы. Стражник сквозь узкую отдушину не видел теперь никого, кроме Мортимера. Пожелай он выстрелить снова, нашел бы только одну цель.
— Это я, приказчик!.. — выдавил Мортимер. — Ну, пожалуйста!..
Его подтащили к стене и прижали затылком к амбразуре.
— Так и стой, — велел южанин.
Рабыня втолкнула в кассу начальника отделения и заперла за собою дверь. Начальник как раз восстановил дыхание, и южанин обратился к нему:
— За стеною твой пес с арбалетом. Я верно понимаю, что он стережет деньги?
Начальник прочистил горло кашлем и вдруг зарычал, краснея от гнева:
— Вы пожалеете об этом! Теперь вам не сносить головы!
— Оу, — только и выронил южанин.
— Наше отделение под личной защитой городского шерифа! Через час все констебли выйдут на охоту! Клянусь, что вы не доживете до утра, несчастные ублюдки!
Рабыня за спиной начальника подняла нож и вопросительно глянула на южанина. Но тот мотнул головой в знак запрета и спросил начальника с весьма натуральным испугом:
