— Жена пилила Джека-Плотника за то, что у него все хуже, чем у соседа: дом ниже, денег меньше, лошаденка старше. Джек-Плотник возразил: «Зато у меня есть альтесса, а у него — нет». Жена рассмеялась: «У тебя? Альтесса?.. Да кому ты нужен, лентяй нищий!» Джек обиделся. Подговорил одну девицу, привел к себе домой и говорит жене: «Знакомься, жена: вот моя альтесса!» Жена возьми да и спроси девицу: «У Джека на заднице есть родинка. Если ты альтесса, то должна знать: справа или слева?» Девица ответила: «Справа». Жена рассмеялась: «А вот и нет!» — и прогнала ее. Прошло время, Джек подговорил другую, снова привел домой: «Вот, теперь-то у меня точно альтесса появилась!» И в доказательство поцеловал девчонку. Но жена снова за свое: «Ты должна знать: у Джека родинка на заднице справа или слева?» Девица, конечно, ответила: «Слева». Жена: «Ха-ха-ха! Выдумщица!» — и прогнала ее. Ну, тут Джек совсем озлился. Позвал в баню свою кумушку, разделись, Джек взял в руки одно зеркало, кумушке дал другое: «Ну-ка, покажи мне: где там на заднице проклятая родинка?!» Поводили зеркалами, совместили как надо, Джек рассмотрел: родинка не слева и не справа, а сверху. Тут в баню зашла жена. Видит: Джек с дамочкой, оба голые и почему-то с зеркалами. Жена в крик: «Ах, вот кто твоя альтесса!» Джек в ответ: «Какая альтесса — просто кума! Зато я теперь точно знаю, где окаянная родинка. И ты, зараза, больше меня не подловишь!»
Внучок хохотнул. Марк тоже, ради приличия, хотя смешно не было ни капли.
— Забавно, ага. Прямо умора. А теперь поясни: что ты хочешь этим сказать?
Дед промолчал. Внучок неуверенно произнес:
— Я думаю, Ворон, мораль такая: если бы герцог хотел рассмотреть родинку на своей заднице, он бы не позвал нас троих, а нашел кого-то покрасивше.
— Так я неправ? Быть не может!
— Поживешь с мое, — хмуро ответил Дед, — узнаешь: словами «не может быть» люди отрицают очевидное. Сам герцог Эрвин сказал мне, что не знает похитителя.
— Он мог утаить от тебя.
— Этого не было.
— Как ты можешь знать? Не только философ, но еще и правдовидец? А может, ты к тому же…
Дед щелкнул дудкой по столу. Негромкий звук вышел, но хлесткий. В лице Деда нечто переменилось, и Марк вдруг понял всю истинность поговорки: «Молчание — золото». Вот прямо сейчас лучше всего — проглотить язык.
— Первое: герцог послал бы на дело кайров, а не бандитов. Второе: кайры не пошли бы в гостиницу. Ни к чему плодить свидетелей, а потом их убивать. Заночевали бы на снегу — северянам это раз плюнуть. И третье. Если герцог и есть вор, то он давно уже отдал бы под суд бургомистра с лейтенантом. Благо, улик хватает.
Марк так и сел.
— Твою Праматерь…
Дед ткнул чимбуком ему в нос:
— Сколько тебе лет?
Марк хотел огрызнуться: «Какого черта?» Но что-то в дедовом лице намекало: вот прямо сейчас лучше не спорить. Совсем.
— Тридцать девять.
— Не хули Праматерей. Этому деток учат в четыре годика.
— Угу.
— И не кусай руку, с которой ешь. Это знают даже месячные щенки.
— Прости, Дед. Я ошибся.
— Повтори.
— Я ошибся, Дед.
— Больше не ошибайся.
— Да, Дед. Больше не ошибусь.
Седой посмотрел на него еще, а потом… Не улыбнулся, не расслабился (ведь и не был напряжен), но как-то пошевелился — и стал прежним пастухом с дудкой.
— Куда пойдем? — спросил Дед.
Марк перевел дух и почесал затылок. Да уж, сесть в лужу — не самое приятное чувство.
Изначально он думал назвать Ориджина похитителем ради проверки: поглядеть на реакцию Деда — не знает ли тот больше, чем говорит. Но для такой деликатной беседы нужен был подходящий момент. Марк ждал этого самого момента, а покуда длилось ожидание, все больше любовался своею гипотезой. Ведь красиво же складывалось: и мотив у герцога имелся, и возможность. И особенно нравилась Ворону догадка, что похититель Предметов заранее знал о штурме. Очень уж многое встает по местам, если допустить это. А кто мог заранее знать про штурм? Да только герцог Ориджин!..
И вот, увлекшись версией, упустил из виду вопиющие дыры. Отупел на Севере, дурачина! Теперь трудись, восстанавливай репутацию…
Марк сказал без былого апломба:
— Эти бандиты не стеснялись пускать кровь. В столицу они направились или в Альмеру — в любом случае, их путь отмечен трупами. Пойдем к тому, кто знает про все убийства.
— Шериф в каждом городке свой. Будем опрашивать всех?
— Шерифы-то разные, а вот управитель налогов один на целое баронство. Если человек умирает, он перестает платить налоги, верно?
* * *
