А вот Салем отметил заслуги Джоакина. Позвал пройтись вдвоем, забрели в лес, подальше от шума и гама. Крестьянин почесал бороду, думая, как подступиться к разговору.
— Вот что, Трехпалый… Не знаю, как сказать. Ты пойми, я — простой мужик, этикетов не знаю. Потому, если что, не серчай… Словом, я тебя благодарю. Очень-очень, от всей души.
Неловко и стыдно было ему, мужику, хвалить дворянина. Ладно, почти дворянина. Высший должен хвалить низшего, не наоборот. И все же Салем продолжал:
— Ты, Трехпалый, зарекся, что не будешь воевать. Но как пришла беда, отказался от своего слова и сразился, и спас много хороших людей. Иные считают, что слово должно быть — кремень, а кто нарушил, тот слабак. Но я думаю: слово словом, честь честью, а жизни человеческие — это главное. Правда?.. Ты нарушил слово, но спас очень многих. И я тебя больше уважаю, чем всякого, кто свое слово держит.
Джо кивнул:
— Благодарю тебя, Салем.
— Это я бы хотел тебя как-то отблагодарить. Но не имею ничего, беден… Кончится наш поход, если будем живы, приезжай ко мне в Саммерсвит. У нас красотень — в мире не сыщешь! Сядешь у избы лицом на Ханай — никуда идти не захочешь, только сидеть и любоваться! Я тебя медом угощу — сосед мой, Понш, пасеку держит. А другой сосед — Марик — делает настойку. Возьмем пинты две, на рыбалку пойдем. У нас и щучку поймать можно, ежели с умением!.. А захочешь — невесту тебе разыщу. Все знают: самые лучшие девки — в селах над Ханаем! Ладные, пригожие, работящие — в каком городе таких найдешь?! Словом, приезжай, не пожалеешь… Если живы будем.
— Приеду, да. Спасибо тебе, Салем.
Они помолчали какое-то время, неспешно шагая вдоль просеки.
— Как думаешь, — спросил вождь, — что-то у нас получится? Дойдем до столицы?
— Я никогда не слыхал, чтоб у министров были большие армии. Они же не лорды. Если против нас один только министр налогов, то, думаю, справимся.
— А в столице — как оно будет?.. В смысле, выслушает нас императрица? Или встретит железом?
— Не знаю, — ответил Джо. — И хотел бы тебя обнадежить, да ничего про владычицу не знаю. В жизни не видал.
— А герцога Лабелина?
— Его тоже нет…
Джоакин помедлил.
— Видел герцога Ориджина. Служил ему.
— Да ну! И как? Что за человек?!
— Однажды я пришел к нему с предложением… Дурацким, если подумать. И хвалился я, как петух, и о глупости просил. Герцог потом бросил меня в яму. Но прежде внимательно выслушал.
— И то хорошо. Мы ведь большего не просим: пускай внимательно выслушают и поймут. А там уж пусть великие решают, как правильно. Верно я говорю?
Знал бы ты, что за люди эти «великие». Видел бы, сколько в них гордыни, чванства, равнодушия, жестокости… Но вслух Джо сказал:
— Верно, Салем.
— А еще Зуб… — сказал вождь. — Мы с тобой ему не очень-то доверяли. Но, видно, ошиблись, да? Он оказался смелый человек и хороший. Рискнул собой ради общего дела.
— К нему приходит очень много горожан, — сказал Джо. — Пока идем по Землям Короны, к нам присоединяются тысячи мещан и только сотни — крестьян. А мещане тянутся к Зубу — умеет он их уважить.
— Ну, и хорошо! Чем больше людей придет в столицу — тем вернее нас выслушают. Правда?..
— Да, Салем, но чем больше людей у Зуба, тем меньше твоей власти над войском. Его полки уже почти сравнялись по числу с твоими.
Крестьянин фыркнул:
— Будто я хочу этой власти! Она мне — как жернов на шее! Пускай Зуб хоть всю забирает, лишь бы никому не делал зла.
— Сержант Додж зовет его генералом. А Зуб Доджа в ответ — майором.
— Шутят, наверное.
— Да…
Они вышли на поляну и замерли, увидев чудо. Целая сотня цветов! Кончается февраль, снег еще лежит островками. Там сугроб, и там, и там — а здесь цветы! Пробились сквозь землю, не испугались ни холода, ни сапогов вчерашней пехоты. Подснежники…
Улыбка озарила простое лицо Салема.
— Цветы надежды! Мать говорила: найти подснежник — к счастью. А тут целая поляна!
Он сорвал один, положил на ладонь.
— Я придумал, Трехпалый. Скажу сотникам: пусть каждый привяжет к копью цветок. Все, кто нас увидит, будут знать: мы — мирные люди. Мы за добро, за счастье, за надежду. Коль уж хотят называть нас повстанцами, то будем Восстанием Подснежников.
Как раз в этот момент лампа затрещала и выбросила горсть искр. Они взлетели стайкой светлячков над плафоном, и крохотный этот фейерверк подчеркнул торжество Марка Фриды Стенли.
— Думается, я успешно прошел испытание, не так ли?
Дед ухмыльнулся, топорща усы. Отложил дудку, сложил руки на животе и сказал:
