— Исповедальня — не место для политики, — голос Корделии стал сухим песком пустыни. — Вы слишком многое берете на себя.
— Боги возложили на меня ответственность, вверив престол. Избегать ее было бы трусостью.
— Так или иначе, лишь архиматерь Эллина в праве признать случившееся чудом.
— На вас боги также возложили ответственность, поставив у плеча той, что неспособна решать.
Силуэт за вуалью дёрнулся, вскинув подбородок. Видимо, признак сильного раздражения.
— Ваше величество не вправе ставить подобные требования.
— Я лишь прошу определённости, святая мать. Благословите мой поступок с Перчаткой либо осудите во всеуслышание. Неясность терзает меня, лишая душевных сил.
— Простите, ваше величество. Я не могу ответить ничем иным, кроме отказа. Глубоко сожалею.
Ни капли она не сожалела — это виделось даже сквозь вуаль. Корделия негодовала, что мелкая пигалица, пуская и коронованная, смеет на чем-то настаивать.
Что ж, коли так…
Мира стремительно встала с колен и взметнула перед собою руку в Перчатке Могущества.
— Янмэй Милосердная, благодарю, что ты со мною! Чувствую силу твою в моей деснице! Святая мать, благословите меня на великие свершения!
Голос ударил по ушам в тесноте кабинки. Гвардейцы за шторой, наверное, немало удивились.
— Что имеет в виду ваше величество? — холодно осведомилась Корделия.
— Я показала вам, что сделаю через полчаса на глазах у толпы прихожан, в минуту, когда сниму покров с алтаря. Полагаю, народный восторг не будет знать границ, и весть о Перчатке облетит столицу со скоростью пожара. У вас имеется полчаса, святая мать, чтобы выбрать реакцию на моё действие. Возможности промолчать вам не представится.
Мира насколько раз сжала и разжала ладонь, любуясь совершенством металла, обтекающего пальцы. Неспешно оправила подол платья, убрала руки в муфту, повернулась к выходу из кабинки.
— Я благословляю ваше величество и нарекаю чудом Перчатку на вашей руке, — совсем иначе, хрипло, проговорила вуаль. — Именем Ульяны Печальной, коей мы обе служили, прошу: не вынуждайте меня повторять это при лорде-канцлере.
Мира поклонилась.
— Премного благодарю вас, святая мать. Я выполню вашу просьбу в обмен на маленькую услугу. Сто сорок тысяч эфесов излишка в церковной казне лежат без дела и ждут новой архиматери, более инициативной, чем Эллина. Поместите их в банки Фергюсона, Дей и Конто, и дайте Короне право временного распоряжения ими.
— Ваше величество, новая архиматерь, если ею стану не я, истолкует это как кражу или взятку. Я буду уничтожена.
— Именем Ульяны Печальной, коей мы обе служили, обещаю помочь вам получить сан. А деньги будут с избытком возвращены через год. Даю слово Минервы, творящей чудеса.
Поблагодарив мать Корделию, как полагалось по ритуалу, Мира вышла из кабинки. Собор по-прежнему был пуст, но она кивнула капитану, а тот кивнул служителям, ожидавшим в боковом нефе, и те двинулись к порталам, чтобы открыть дорогу прихожанам. За полчаса храм наглухо заполнится людом. А сейчас длится тот редкий клочок времени, когда никто не смотрит на Миру, и нет нужды в лицемерии и играх. Склонившись у алтаря, она принялась молиться о радости душ отца и Адриана.
За этим занятием и застала владычицу первая фрейлина. Она терпеливо ждала конца молитвы, но едва Мира сотворила священную спираль и поднялась от алтаря, леди Лейла тут же подошла к ней.
— Тайный воздыхатель вашего величества — баронет Эмбер — передал записку. Просил лично в руки и поскорее.
Мира пробежала глазами листок.
— Вот лучшая работа для шавана! — говорил ганта Бирай.
Его люди соглашались:
— Дух Степи нам улыбнулся! Первый Конь скачет вместе с нами!
