— Ганта, помоги… — шептал Хаггот, скрипя зубами от боли и чуть не плача от отчаянья. — Ганта, не бросай!
Проще и легче всего было добить раненого. Он все равно не проскачет больше мили — а значит, завтра будет болтаться в петле. Но если заколоть Хаггота, то Колдун, конечно, поднимет ему веки и выпьет душу. Каким бы ни был ганта Бирай, но такой судьбы своему всаднику он не желал.
— Перевяжите его, усадите на коня!
Шаваны обматывали Хаггота тряпками (а те мигом пропитывались кровью) и пытались поднять его в седло (а он валился набок, как шмат мяса без костей). Колдун глядел на все с этаким немым вопросом и подмигивал Бираю: мол, зачем возня, когда можно просто?..
— Да быстрей же, ослы! — ревел ганта. — Гирдан, сядь с ним!
Гирдан разделил коня с Хагготом.
— Спасибо, брат… — прошептал Хаггот.
— Да провались ты в нору! Из-за тебя оба погибнем.
Гирдан был прав: под тяжестью двух всадников лошадь еле рысила. Если будет погоня, этим двоим точно конец.
В сумерках они выехали из городка, двинулись по дороге. То было мучение, а не скачка. Отряд еле полз, поминутно тревожно озираясь в ожидании погони. Гирдан с Хагготом все больше отваливались назад. Хаггот то стонал, то бормотал жалобно:
— Братья, прошу… Ради Духов Степи… не бросайте…
Шаваны отвечали со злобой. Все ненавидели Хаггота — за то, что он еще жив.
Чара придержала коня, поравнялась с отстающими, сказала Хагготу:
— Ты был из тех, кто бросил нас на съедение литлендцам. Помнишь?
Но мало злости сохранилось в ней, жалость пересилила. Приблизилась, потрогала Хаггота, при свете луны заглянула в лицо. Шаван был рыхлым, как тесто, бок и бедро блестели от крови, лицо белело полотном.
— Его надо к лекарю, — сказала Чара.
Кто-то гоготнул, Гирдан фыркнул. Но ганта Бирай сбавил ход, потер затылок. Очень не хотелось ему видеть, как Колдун выпьет душу всадника.
— Чара, я сам вижу, что надо. Только где лекаря взять?
— Там, — сказал Неймир, указав в просвет меж холмов на западе.
Горстка светлячков мерцали там — огни поселка.
— Слишком близко к городу. Нас найдут, — проворчал Гирдан.
— Не найдут, если разделиться. Мы с Гирданом, — сказал Бирай, — повезем Хаггота к лекарю. Остальные скачут во весь дух дальше по дороге, оставляют следы. А к рассвету кружной дорогой возвращаются — на околице поселка мы вас встретим.
И ганта с Гирданом свернули в поля.
Остальной отряд пришпорил коней. Скачка согрела тела и отогнала тревоги, на душе вроде как просветлело. А преследователи все не показывалась — упустили констебли свой шанс. Прозевали тот час, пока шаваны шли медленно, теперь же — пусть попробуют нагнать!
— Дамочка, — позвал Колдун, — подъедь-ка, разговор есть.
Чара поравнялась с ним. Колдун сказал:
— Как для убийцы с многолетним опытом, в тебе излишек милосердия. Оно снижает твою ценность в деле.
— Я шаван, а не убийца. И мне плевать, как ты меня оцениваешь.
— Оно-то да, но лишние принципы тебе же портят жизнь. Сама себя обманываешь. Вот, думаешь, зачем ганта разделил отряд?
— Чтобы спасти Хаггота.
— Чтобы добить не у меня на глазах. Едва мы пропали из виду, Бирай с Гирданом кончили беднягу и поехали спать. Вот тебе все принципы.
Голос Чары заклекотал яростью:
— Быть не может. Не верю!
— Верь или не верь — ничего не изменится.
— Зачем же ты позволил?! От лишней души отказался!
— А может, тебя хотел поучить. Ты забавная, дамочка.
— Чушь! Все вранье! Хаггот уже у лекаря!
— Давай поспорим. Завтра приедем в ту деревню. Если найдем Хаггота живым — ублажу твое милосердие, в следующем банке кого-нибудь пожалею. А нет, — он плямкнул губами, — тогда с тебя поцелуй.
Вместо ответа Чара хлестнула коня.
Деревня оказалась не деревней, а крохотным городком. Несколько дюжин домов и мастерских обступили кольцом замок местного барона, что давал им защиту, а может, и искровую силу. На рассвете увидев замок, Колдун остановил отряд и отвел за холм:
— Не стоит маячить на глазах у лорда.
Выбрал двух шаванов, послал на разведку. Чара сказала:
— Я с ними.
Неймир:
— Я тоже.
Колдун ответил:
— Ты, воин, останься. А ты, дамочка, езжай. Посмотришь, кто победил в споре.
Он сально подмигнул напоследок, но Чара уже скакала, не оглядываясь.
На въезде в городок разведчиков окликнули: Гирдан сидел на лавке у чьего-то крыльца.
— Припозднились вы, я уже зад отморозил. Давайте за мной!
— Где Хаггот? — спросила Чара.
— Как — где? А сама-то не знаешь?
Она рыкнула от ярости:
— Спросила — отвечай! Где Хаггот?
— Скоро увидишь.
Они проехали по кривой улочке, свернули на другую и спешились у дверей двухэтажного дома. Гирдан потянул — оказалось не заперто. Вошли в сени, оттуда в залу.
Там, у камина, тлеющего углями, вольготно развалился в кресле ганта Бирай. Его сапоги стояли рядом, босые ноги вытянулись на табуретке, в правой руке дымилась большая кружка чаю. Левая же лежала на плече белокурой девушки.
— Заходите, парни, располагайтесь, — проворковал ганта Бирай. — Это чертовски радушный дом. Верно, красотка?
Он потеребил девчонку, и та встрепенулась, на миг подняв лицо. Девушка была хрупка, как хворостинка. Большие глаза блестели страхом, веки краснели от слез.
— Где…
