— Я видел много славных парней, погибших из-за дурацких приказов. Власть — ответственность и бремя. Не люблю тех, кто думает иначе.
— Вы весьма откровенны.
— А вы предпочитаете трусость или ложь?
Мира сменила тему.
— Где ваш грей, кайр? Разве не всюду грей сопровождает хозяина?
— Сейчас у меня нет грея, ваше величество. За прошлый год я потерял троих.
— Соболезную.
— Не стоит. Они погибли потому, что были глупы и неуклюжи.
— Вовсе не из-за дурных приказов хозяина?
— Я не даю дурных приказов.
Прозвучало как упрек в адрес Миры. Или показалось?..
— Насколько я помню, кайр, у вас имеется пес. Почему вы его не взяли?
— Шаваны пристрелили бы его. Шаваны сделают все, чтобы разозлить и унизить нас. Они любят дрянные выходки. Убить собаку. Напугать коней. Посмеяться над возрастом посла… или ростом…
Джемис глянул в стену выше макушки Минервы. Беседа все отчетливей напоминала поединок. Что ж, коль желаете сеанс фехтования — извольте.
— Кайр, меня волнует одно противоречие, не поможете ли? Когда я сообщила герцогу о будущих переговорах с Мораном, он советовал выбрать малоценного человека на роль посла, ибо, скорее всего, тот будет убит. Затем я попросила дать мне в провожатые кайра — и герцог дал вас. Говорят, вы — один из самых дорогих ему вассалов. Неужели ошибаются?
— Милорд не посылал меня. Я вызвался сам. Он был против, но уступил моей просьбе.
— Вы напросились на переговоры? Зачем?
— Из любопытства, ваше величество.
— Из любопытства к Морану?
Джемис издал смешок.
— Моран — обычный лошадник, не интересней прочих. Мне любопытны вы.
— Отчего же?
— Все уважаемые мною люди имеют разное мнение о вас. Я захотел составить собственное.
— И каково оно?
— Пока что я заметил одно: вы любите спрашивать, но не отвечать.
Мира развела руками:
— Справедливо. Спрашивайте.
— На что вы надеетесь, ваше величество?
— На Янмэй Милосердную, на свой ум и немножко — обаяние.
— Это в целом. А в данном конкретном случае? Откуда вера, что Моран склонит пред вами колено, а не нанижет на пику вашу голову?
Мира изобразила милейшую улыбку.
— А разве это не романтично: грозный дикарь-кочевник склоняет колено перед хрупкой девушкой? Он не сможет противиться красоте контраста! Тем более, я буду в красивом платье и с букетом цветов.
Джемис пронизал ее взглядом, склонив голову набок.
— Девушки часто переоценивают свою власть над мужчинами. Думают: можно миленько улыбнуться, хихикнуть, стрельнуть глазками, отпустить шуточку — и все будет хорошо. Думают, можно даже покапризничать — это ведь украшает девушку, парни не могут противиться капризной красотке… А потом вдруг выходит так, что эту саму красотку по кругу приходует весь отряд: сначала ганта, потом шаваны. И знаете, что самое забавное? Миленькая улыбочка какое-то время остается на лице. Девица еще верит в свою власть — минутку-другую, как бы по инерции.
Мира ответила серьезно:
— У меня не было подобного опыта. Поверю вам на слово: капризы не помогут. А как на счет поезда? Состав должен впечатлить западников. Они поклоняются духам коня и быка — самых больших и быстрых зверей, каких знают. Разве их не впечатлит машина больше быка и быстрее коня, созданная моими предками?
— Шаваны видели поезда, ваше величество. Они видели искровые лампы, банковские векселя, печатные книги. Шаваны — дикари, но не идиоты.
— Тогда, возможно, Моран умеет играть в стратемы? Я предложу ему партию и одержу блестящую победу, после чего он склонится пред моим острым умом.
— Я очень надеюсь, что ваш запас иронии исчерпается к моменту встречи с Мораном. Вождь дикарей — последний, кто сможет оценить такого рода шутку.
— Очень жаль. Грустно общаться с людьми, лишенными чувства юмора.
Джемис поставил локти на стол, смерил Минерву взглядом исподлобья.
— Есть ли что-то еще в арсенале вашего величества?
— Ну, даже не знаю… Как на счет поединка чести? Мой воин против воина Степного Огня. Победитель получает все.
— И кто же станет, простите, вашим воином? Капитан Шаттэрхенд?
Мира подмигнула:
— Я подумывала о другой кандидатуре… Говорят, вы — лучший мечник Севера.
— Один из пяти лучших.
— Окажете любезность — убьете для меня Морана?
На лице кайра Джемиса проступило насмешливое, почти унизительное снисхождение.
— Вы представляете себе, как ведут переговоры западники? Думаете, вы с Мораном сядете за стратемный столик и миленько побеседуете?.. Шаваны говорят только с позиций силы. Когда они слабее, то не разводят бесед, а убегают. Когда же сила за ними, они показывают ее всеми способами. Орут, гарцуют, машут клинками…
— Ох, как страшно!.. — ввернула Мира.
