— Ты сразился со мной, чтобы заслужить мое доверие. Выходит, меня тоже хотел просить о чем-то?
— Совершенно верно, сударь. Ваша помощь мне тоже требуется.
— И что это за дело, с которым ловкач вроде тебя не справится в одиночку?
Новичок подмигнул, убирая меч в ножны.
— Охота.
Нищий Новичок не имел шатра. Он спал на краю лагеря, завернувшись в две старые овечьи шкуры.
Вечером Хаггот невзначай дважды прошел мимо, чтобы притоптать снег. Когда костер угас и дыханье спящих сменилось храпом, Хаггот выждал еще с полчаса, поднялся и взял нож. Заблаговременно вынул клинок из ножен, чтобы не скрипнула сталь; оставил сапоги, чтобы не звякнули шпоры. Ступая по вмятым в снег следам, подошел к Новичку. Присел рядом, рассмотрел безмятежное лицо — Новичку, видно, снился отцовский замок или наследство, или еще что хорошее. Занес нож, шепнул одними губами: «Тирья тон тирья», — и ударил.
Рука встретила нежданное препятствие: теплое, шершавое, цепкое. Ладонь Новичка перехватила запястье шавана. Тот положил вторую руку поверх рукояти, чтобы продавить защиту. Новичок выставил колено из-под шкуры и пнул Хаггота прямо в шов на боку. От боли шаван ослабил хватку — и секунду спустя лежал на спине, а в руке Новичка блестел отнятый нож.
Хаггот не стал унижаться мольбами. Сказал с горечью:
— Ладно… Видать, судьба мне сдохнуть из-за этой раны. Так решил Дух Степи…
— Что я должен сказать? — уточнил Новичок.
— Тирья тон тирья.
— И что это означает?
— Нельзя было иначе.
— Ложь, — сказал Новичок. — Можно иначе.
И вернул Хагготу кинжал.
* * *
Они въехали в Лаксетт за час до полудня. Только впятером: Ней, Новичок, Колдун и ганта с Гурлахом. Даже в таком числе они вызвали опасное любопытство привратников.
— Куда направляетесь и не многовато ли несете железа?
— Железа ровно столько, чтобы чувствовать себя безопасно в нынешнее шумное время, — Новичок дружелюбно откинул плащ и показал свой простой короткий меч. — А движемся мы прямо на центральную площадь, чтобы увидеть славное действо. Нечасто случается день, когда вешают разом троих негодяев, а если уж случился, то никак нельзя пропустить!
Начальник стражи криво ухмыльнулся, встопорщив седой ус:
— Да уж… Я бы сам глядел, коли б не вахта… Меточный порядок знаете?
— Не первый день на свете живем.
— Тогда давайте руки.
Они обнажили запястья, а стражник взял крохотные печатки-цифры и проставил на коже путников дату и время. Новичок подал другую руку, чтобы не возбуждать подозрений видом вчерашней метки. Засим они въехали в Лаксетт.
— Всего трое на страже, — пренебрежительно буркнул Ней.
— Шестеро, — поправил Новичок. — Еще трое в надвратной башне.
За воротами лежала небольшая площадь, от которой расходились три улицы. Правая тянулась вдоль стены, сумрачная и заросшая худыми лачужками. Центральная, украшенная аркой, шла вверх, вглубь города. Левая упиралась в тупик с лошадиной поилкой и пирамидой бочек.
— Бочки, — сказал Новичок.
— Какие еще бочки?
— Хорошие. Ничего дурного не могу о них сказать.
— Гы-гы, — осклабился Колдун. — Побереги шуточки для банкиров: ты первым войдешь, развлечешь их беседой, поглядишь, что да как. А ты, Неймир, — на площадь. Когда там начнется забава, лети к нам.
Ней пришпорил коня. На площади должна ждать Чара — так она условилась с Новичком. Проблема в том, что Чара там вовсе не одна. Похоже, добрую четверть города барон Лаксетт заразил своей любовью к висельникам. Гомон толпы стал слышен уже за несколько кварталов, а за квартал поток прохожих стал таким густым, что Нею пришлось оставить лошадь у ближайшей коновязи и шагать пешком.
Выйдя на площадь, Неймир поднял взгляд выше голов и увидел сооружение. Виселица отнюдь не сводилась к простой перекладине с веревкой. Над толпою вздымались три деревянные башни разной высоты. Самая скромная имела двадцать футов росту, а самая значительная оставляла в тени все дома на площади, кроме церкви. На каждой башне висели здоровенные — больше человека — щиты с выведенными мелом именами преступников. Над каждым щитом полоскались флаги: желтый, красный в горошек и черный с крестом. Они, видимо, обозначали преступления казнимых, а высота башен отвечала тяжести злодеяний. Черный крест — знак ведьмы — темнел выше остальных. На верхушках башен толпилось немало народу, как стрелков при осаде: трубачи с фанфарами, охранники, судебные приставы, палач в маске — свой для каждой башни! А почетную середину занимали, конечно, сами виселицы. Они опирались на столбы, испещренные мелкой резьбою, а перекладины были обвиты праздничными лентами. Неймир смотрел на высшую — ведьминскую — башню, когда трубачи на ней подняли фанфары и исторгли надрывно бравый вой. Открылся люк, и, понукаемая копьями в спину, на крышу вышла преступница.
— Добрые горожане Лаксетта!.. — завопил судебный пристав, и толпа притихла. — Сегодня мы празднуем час великого торжества правосудия! День побеждает ночь, добро сокрушает зло, а закон берет верх над преступлением!
