— Вы правы, миледи, я хочу видеть вас своим другом. А ум мой занят тем фактом, что мы с вами… — он бросил взгляд на город, до ворот оставалась четверть мили, — …едем в ловушку.
— Дух Червя!.. В какую еще ловушку?
— Я кое-что слышал о бароне Лаксетте, здешнем лорде. Имеется у него премилая страстишка: вешать людей. Под это действо отводится лучшая площадь, строится роскошный эшефот, воздвигаются зрительские трибуны. В полдень трубят фанфары, бьют барабаны, милорд Лаксетт занимает почетное место и собственной рукою дает отмашку. Он заключает с вассалами пари о том, как долго будет дергаться казнимый, и сломается ли его шея. Говорят, ставки барона всегда выигрывают — ему довольно одного взгляда на человека, чтобы понять, насколько крепки шейные позвонки. Что доказывает, миледи, давнюю истину: опыт — великая сила.
— Но он же не повесит нас просто так.
— Конечно, нет. Барон уважает законы: сперва ждет какого-нибудь преступления, потом хватает кого-нибудь, годного в подозреваемые, и лишь тогда затевает действо. Поскольку собственные жители платят ему налоги, а приезжие — нет, то предпочтение отдается приезжим. Заведен такой порядок: всякому, кто вступает в город, на руке делается чернильная пометка — дата въезда. А когда выезжаешь, стражники сверяют пометку со списком последних преступлений. Если во время твоего присутствия в Лаксетте совершено злодеяние, ты попадаешь в каземат и шагу не ступишь, пока не докажешь невиновность.
— Выходит, Колдун выбрал скверный город для грабежа.
— В этом — самая соль моей мысли.
— Почему сразу не сказал Колдуну?
Новичок глянул на Чару с лукавым огоньком:
— Я хочу воплотить одну задумку. И вы, миледи, мне поможете.
* * *
Новичок вернулся в лагерь спустя пару часов. Один, без Чары. В ответ на общее недоумение сказал:
— Лаксетт — скверный город для грабежа. Здешний лорд обожает вешать людей, причем предпочитает приезжих. В полдень воздвигают эшефот…
Он повторил всю историю и показал руку. На запястье темнели чернильные цифры.
— Видите: нынешняя дата повторена дважды — в час въезда и выезда. Если бы в означенном промежутке времени в городе случилось преступление, меня бы задержали до прояснения ситуации.
Шаваны ворчливо зашептались. Ней спросил:
— Где Чара?
— Она осталась в городе, чтобы довести разведку до конца.
— А почему ты вернулся?
— Предупредить вас об опасности. Если бы я остался на ночь, а ночью в городе кого-нибудь убили, то нас с Чарой задержали бы до конца следствия, а вы остались в неведении.
Шаваны задумались, ганта Бирай проворчал:
— Дерьмо шакала. Нельзя в этот город. Войдем — не выйдем.
— Утром дождемся Чару и поскачем прочь, — сказал Гурлах. — Другую цель возьмем.
— Не очень-то хочется болтаться в петле, — добавил Косматый. — Паскудная смерть для всадника.
— Поедем отсюда, братья, — с надеждой выронил Хаггот.
Колдун оттопырил губу:
— У меня иное мнение, хе-хе. Говоришь, в Лаксетте вешают в полдень?
— Точно так.
— А завтра будет действо?
— Стражники только о том и говорят. Вздернут ведьму, насильника и воровку.
— Значит, завтра около полудня вся полиция будет на центральной площади и все горожане без дела — тоже. А если так, кто расскажет про ограбление стражникам на воротах? Налетим — и ускачем раньше, чем стражники узнает о нашем дельце!
— Должен заметить, план представляется весьма рискованным, — сказал Новичок.
— Я с ним согласен, — буркнул Бирай. — Хвосты нам прийдут.
— Советую, Колдун, избрать иную цель для атаки. Это будет проявлением ума.
Колдун опустил руки на чародейский пояс, усыпанный разноцветными бляшками.
— Ты, никак, хотел назвать меня глупцом?
— Пока еще нет. Я лишь сказал, что ты проявишь ум, если поведешь отряд в другой город.
— А если не поведу?
— Тогда не проявишь, — пожал плечами Новичок. — Логично, не правда ли?
Шаваны шарахнулись в стороны от Новичка, когда Колдун поднял руку и растопырил пальцы когтями ворона. Между большим и указательным вспыхнула синяя искра.
— Шуты живут лишь до тех пор, пока их шутки смешны. Твои перестали меня забавлять.
— А я и не шучу. Я спасаю жизни тебе и твоим бойцам.
— О своей жизни подумай!
Колдун протянул к нему руку, и Новичок поднял ладони:
— Прости, я сказал глупость. Тебе виднее. Скажешь брать Лаксетт — возьмем.
— Так и скажу, — процедил Колдун, опуская руку на пояс. — Кто-нибудь еще имеет возражения?
Ганта Бирай покорно склонил голову, за ним и Гурлах, и Косматый, и остальные. Лишь Хаггот тихо выронил:
— Колдун, прошу, не нужно…
Его чувства были ясны. До следующего города рана Хаггота совсем зажила бы, и он сумел бы защитить себя. Но завтра в Лаксетте ему конец: либо на виселице, либо от меча Новичка.
Колдун даже не глянул в его сторону:
— Спать. Утром идем в город.
И вдруг нахмурился:
— А где Неймир?
Оборотень исчез. Только что возился у своего шатра, а уже нету.
— Он туда пошел, — ответил Гирдан. — Сказал, за Чарой.
— Вернуть, — приказал Колдун.
— Позволь мне, — вызвался Новичок.
Он нагнал Нея на опушке леса. Едва Оборотень вышел из-под деревьев в лучи луны, как Новичок окликнул его:
