Что дело плохо, мы поняли на четвертый день. Ну, в смысле, и прежде понимали, а тут до самых косточек прочувствовали. Хесс — один из наших матросов — замерз насмерть. Вечером лег, утром не встал. Потрогали — ледышка.
Надо сказать, прошлым вечером боцман с воинами крепко поспорили: Бивень хотел разжечь костер, а воины — наотрез. Бивень говорил, стуча зубами: «Померзнем же без костра! И так уже еле ноги гнутся…», кайры отвечали: «Враги заметят дым — придут». Тем днем прошел снег, так что следы наши припорошило, но холод стоял — жуть. И Бивень, вопреки воинам, попытался зажечь огонь, а кайр Мой вынул меч и сбил с боцмана шапку. Провел клинком вокруг себя, на каждого морячка указал: мол, кто еще желает огня? У меня в тот час руки были — как дубовые, зубы давно устали стучать, ног вовсе не чувствовал — но все же костра мне расхотелось. Даже Ворон при всей своей дерзости не решился возражать.
Боцман бросил огниво и пристал к капитану: «Кэп, ну хоть вы им скажите! Погубят нас вояки!..» Но капитан ответил: «Плюнь, боцман. Не все ли едино, от чего подохнуть?» Костер так и не зажгли, а на утро помер Хесс. Все волками смотрели на Моего. Никто слова не говорил, но от общей злобы аж мороз казался крепче. Кайру, правда, было плевать на нашу злобу. А вот Джон-Джону, грею, — нет. Его ненавидели заодно с хозяином, ведь вчера, когда за костер грызлись, он был на стороне кайров. Джон-Джон маялся: то к одному матросу подойдет, то с другим заговорит, — а все только цедят сквозь зубы. Джон-Джону было до того паршиво, что он возьми и скажи своему кайру:
— Хозяин, давайте уйдем от них.
Мой обозвал его дубиной. Джон-Джон сказал:
— Я не о том, чтобы сбежать, хозяин. Я вот о чем: мы с вами по снегу ходим скорей, чем морячки. Двинем самым быстром шагом и за три дня будем у первой заставы горной стражи Ориджинов. Там возьмем отряд и вернемся за остальными.
Кайры задумались. Правда была за Джон-Джоном: мы хоть и понадевали снегоступы, а все равно ползли улитками. Без нас воины бы втрое быстрее двинули, и им эта мысль, конечно, понравилась. Горная застава Ориджинов — это такой крепкий матерый форт с кучей запасов. Там огонь, вкусная еда, теплые постели. Без нас кайры в три дня там окажутся…
Глянули они на нас этак хмуро, и сразу мы поняли, о чем кайры думают. «Кому нужны морячки?» — вот о чем. Бросить нас, а самим уйти — такая у них мысль возникла. Кайры — дворяне, а мы — простые. Мы для них — что пыль придорожная. Как-то сроднились в плаванье, отвыкли от этих понятий. А теперь вот, пора вспоминать…
Мой сказал:
— Возьмем с собой Марка. Он — личный пленник герцога, нужно вернуть в Первую Зиму.
Потом добавил:
— И Козлика надо взять. Он герцога порадует.
Названных двоих Джон-Джон выловил из строя, подвел к воинам.
— Ну, кайр Джемис, — спросил Мой, — выступаем?
Джемис стоял будто в нерешительности, а рядом — Гвенда. Она от него на шаг не отходила.
— Наша первейшая задача, кайр Джемис, — доставить в Первую Зиму вести, пленников и трофей. Жизни матросов — не наша забота.
Это Мой сказал, а Джемис промолчал, хмуро набычась. По-военному он понимал, что так и надо сделать, а по-людски — против сердца оно было. Никто не думал, что у Джемиса есть сердце… но, видно, кроха осталась.
— Кайр Джемис, — поторопил Мой, — мы не имеем права рисковать из-за черни. Нас ждет его светлость.
Как тут Марк возьми да и скажи:
— Не думаю, кайр, что вы со мною быстро пойдете.
— Это еще почему?
— Ох, нога разболелась! — он хлопнулся в снег и схватил себя за ляжку. — Ох, сил нет! Бедная моя ноженька!..
— Ты чего это?.. — не понял Мой.
— Ох-ох-ох, — причитал Ворон. — Придется вам меня нести. Сам ни шагу не смогу! Давайте, кайр, я вам на спину залезу…
Мой понял, что над ним смеются, и рассвирепел. Выхватил клинок, ткнул в шею Марку:
— Вставай, подлец!
— Никак не могу, ой-ой-ой!.. — Марк все гладил свое бедро и поскуливал. — И ведь обидно-то: из-за проклятой ноги и я головы лишусь, и вам неудобство. Придется лорду Десмонду доложить, как его пленника потеряли… А лорду Десмонду потом перед сыном отвечать! Стыд-то какой: старику-отцу перед юношей оправдываться!.. И все — от одной конечности… Ох, печаль-то!
Мой опешил, рубить не решился. Кайр Джемис ухватил Марка за шиворот, поднял на ноги, отряхнул от снега. А потом с размаху врезал по челюсти — Марк аж на три шага отлетел.
— Это тебе, чтобы не паясничал. Я предупреждал, и не раз.
Мой хохотнул:
— Ну что, переболела нога?
Но Джемис оборвал его:
— Ворон прав, кайр. Нельзя бросать команду. Герцог бы так не сделал.
— Герцог хочет скорейших вестей!
— Верно. Потому вы с Джон-Джоном пойдете вперед с докладом. А я останусь с моряками.
— Вы их не защитите, кайр Джемис.
— Вы пришлете мне помощь от заставы.
— Вас настигнут раньше, чем придет помощь.
— Я что-то придумаю, — Джемис ухмыльнулся, показав зубы.
— Марк с нами? — спросил Мой.
— Пускай сам решит, — бросил Джемис.
Ворон выбрался из сугроба, потер синяк на подбородке.
— Ночевать на морозе, жрать снег, получать по морде — это так заманчиво, кто сможет отказаться?..
