Марк-Ворон испробовал все способы. Он надевал браслет на правую руку и на левую, говорил всевозможные слова — и вслух, и мысленно. Молился перед попыткой, молился после, на закате и на рассвете молился тоже — правда, язык заплетался от холода. Марк целовал браслет, смазывал его своей кровью, осенял святой спиралью… Разок даже направил на кайра Джемиса — по общему согласию, конечно. Они думали: вдруг Предмет оживет, если в человека прицелиться? Ворон напрягся, готовый в любую секунду отдернуть руку, а кайр стоял на полусогнутых, чтобы при опасности рухнуть в снег… Но все без толку. Что молись, что не молись, что мысленно командуй, что вслух, что целься в человека, что в дерево — один черт, Предмет молчал. Марк перепробовал все и махнул рукой.
Сказал:
— Простите, кайр, идеи кончились. Продайте браслет, а? Он и такой, молчаливый, тысяч сорок стоит.
— Не принимается, — отрезал Джемис. — Я тебе приказал думать, вот и думай. До самой Первой Зимы думай. И Предмет держи у себя.
— Ладно, я подумаю… — ответил Марк таким жалким тоном, будто ни малейшей надежды он уже не питал.
То было вечером второго дня, как ушли кайр Мой с Джон-Джоном. А на третий день…
«Вас настигнут раньше, чем придет помощь», — так сказал кайр Мой, и напророчил.
На третий день, примерно около полудня, Гвенда вдруг остановилась на тропе, вскинула голову, прислушалась. И зашипела:
— Беда! Беда! Скверные люди!
Минуту спустя мы увидали всадников. Двое в черных плащах выехали на тропу ярдах в трехста позади нас, остановились. Минуту смотрели мы на них в кромешной тишине, они — на нас. Потом развернулись и уехали на север.
— Авангард, — сказал Джемис. — Он никогда не уходит далеко от основных сил. За два часа здесь будет весь отряд.
Словом, нагнало нас и вот-вот накроет. Такие дела.
— А ну вперед! — рявкнул кайр, и мы двинулись. Хотя куда нам бежать — от конных-то?
Скоро вышли мы в такое место, откуда увидели простор. Были мы на склоне горы, тропа шла на юг, справа внизу лежала долина, а слева вверху — горная, значит, круча. А за долиной — другая гора, такая же могучая, как наша. Кайр показал вперед и сказал:
— Видите, долина сужается к югу?
Ну, мы видели.
— Эта долина зовется Челнок Богов, она по форме — как лодка. К югу сузится и перейдет в ущелье. Там над ущельем перекинут мостик, можно попасть на противоположную гору.
Мостик был далеченько: с нашего места даже не виден.
— До него четыре мили, — сказал кайр.
Даже в первые дни, со свежими силами, мы шли не больше мили в час. А уж теперь…
— Пять часов ходу, — сказал Марк, — а догонят через два.
Кайр ответил:
— Я возьму арбалеты и задержу воинов графа. А вы дойдете до моста за три часа.
— И как мы это сделаем?.. — вяло спросил капитан.
Кайр схватил его за грудки и приподнял над землей:
— Это же твоя команда, кэп? Твои морские крысы? Вот и заставь их придти к мосту за три часа! Пинай, кусай, хлещи кнутом — плевать. Что хочешь сделай, но заставь.
— Не все ли едино, кайр: здесь помереть или у моста?
Джемис ухмыльнулся и рыкнул в лицо капитану:
— Ты совсем не врубаешься. Вы пройдете по мосту. А за вами пойдут люди графа. Те самые, что отняли твой корабль.
— Мы подожжем мостик?.. — спросил капитан, и будто искра в нем блеснула.
— Какой догадливый!..
Джемис выпустил его, капитан Бамбер облизал губы, почесал затылок…
Тем временем кайр поймал за шиворот двух матросов — тех, что несли арбалеты, — сказал: «Вы мне поможете», — и с ними свернул с тропы. За ними побежал кайров пес, а следом рванулась и Гвенда, но Марк поймал ее и удержал.
— Ну, и что нам теперь, туды-сюды?.. — спросил Ларри.
И аж подпрыгнул, когда в ответ капитан проревел:
— Как — что, тьма тебя раздери?! По местам, поднять все паруса! Полным ходом на юг, чтоб вам в земле не лежать!
Ты, милая, даже не представляешь, что такое капитан для команды. Корабль без капитана — что курица без головы. Отрубишь голову — курица еще побегает, но толку в этом… Зато когда голова на месте — ооо!
Джефф Бамбер заорал на нас, как раньше, на «Тюлене», — и мы сразу все забыли: предателей, погоню, чертов холод. Одна мысль осталась: надо выполнить приказ, а то хуже будет! И рванули на юг, ни о чем не думая. Кайр и арбалетчики остались за килем и скоро пропали из виду. Гвенда поминутно оглядывалась и плакала, а Марк тащил ее за локоть, что-то приговаривал, пытался успокоить. Но мы на них не очень-то смотрели, у нас свое было дело: шагать.
Налегали изо всех сил, как могли. Рыли ногами этот долбанный снег, лупили подошвами, топтали его, чтоб ему неладно! Шагали так, что аж хрустело, и комья летели во все стороны. А Джеффу Бамберу все было мало, и он кричал на нас:
— Сучьи дети! Сухопутные хорьки! Это что, полный ход? А ну живее, шевелите задами! Ррраз — двааа, ррраз — двааа, ррраз — дваааа!
И так мы припустили, что аж согрелись от натуги. То мерзли, дубели — а теперь распахнули вороты, расстегнули телогрейки, изо рта пар летел вместо воздуха. Не моряки, а конский табун! Вспахали мы четыре мили целины и вылетели к мостику.
