Тут у меня возникла новая мысль, от которой в жилах заледенела кровь. Астрид с пистолетом у виска звонила в «Туринг». И передала сообщение для меня. Но это же бессмыслица! Передавать сообщение тому, кто лежит на дне гавани? Это могло иметь смысл лишь в том случае, если враги знали, что я еще жив. И откуда же они узнали? Кто мог оповестить их? На Гейлере никто меня не видел, кроме тех матрон. Но какое дело матронам…
И это еще не все. Почему враги заставили Астрид сообщить мне, что она жива и здорова, а после подвергли опасности себя и свои планы, убив ее?
И тут совершенно неожиданно ко мне пришел ответ. Они кое-что упустили из виду. И я кое-что упустил из виду. Они упустили из виду то же, что и Мэгги, – что Астрид не знала телефонного номера гостиницы, куда перебрались девушки, а я упустил из виду, что ни Мэгги, ни Белинда никогда не встречались с Астрид и не слышали ее голоса.
Я вернулся за угол. Под фронтоном все еще покачивалась цепь с крюком, но груз уже исчез.
– Позовите доктора, – сказал я де Граафу.
Через две минуты появился паренек, должно быть только что выпустившийся из медицинского института. Я заподозрил, что обычно его кожа не настолько бледна.
– Она мертва уже несколько часов, так? – резко произнес я.
Он кивнул:
– Четыре или пять, не могу сказать точнее.
– Спасибо.
Я пошел за угол, де Грааф меня сопровождал. Судя по его лицу, он хотел задать мне уйму вопросов. Но у меня не было желания отвечать ни на один.
– Это я ее убил, – проговорил я. – И возможно, не только ее.
– Не понял, – сказал де Грааф.
– Похоже, я отправил Мэгги на смерть.
– Мэгги?
– Я вам не сообщил, извините. Со мной две девушки, обе из Интерпола. Мэгги – одна из них. Другая сейчас в гостинице «Туринг». – Я продиктовал ему номер телефона. – Пожалуйста, позвоните Белинде от моего имени. Скажите, чтобы она заперлась, и пусть никуда не выходит, пусть ждет, когда я с ней свяжусь, и не реагирует на телефонные или письменные сообщения, в которых не будет слова «Бирмингем». Вы можете это сделать лично?
– Конечно.
Я кивнул на машину де Граафа:
– А связаться с Гейлером по радиотелефону можете?
Он отрицательно покачал головой.
– Тогда свяжитесь с управлением полиции, пожалуйста.
Пока де Грааф разговаривал со своим водителем, из-за угла появился очень мрачный ван Гельдер. В руке он держал женскую сумочку.
– Астрид Лемэй? – спросил я.
Он кивнул.
– Отдайте мне, пожалуйста.
Он решительно покачал головой:
– Не могу. Дело об убийстве…
– Отдайте, – сказал де Грааф.
– Спасибо, – поблагодарил я полковника. – Пять футов четыре дюйма, длинные черные волосы, голубые глаза, очень красивая, темно-синяя юбка и жакет, белая блузка и белая сумочка. Она должна быть в окрестностях…
– Минуту. – Де Грааф наклонился к своему водителю, а затем сказал: – Вырубились все линии связи с Гейлером. Похоже, майор Шерман, смерть ходит за вами по пятам.
– Позвоню вам чуть позже. – Я направился к своей машине.
– Я поеду с вами, – сказал ван Гельдер.
– У вас здесь полно дел. Там, куда я еду, помощь полиции мне не понадобится.
Ван Гельдер кивнул:
– Следует понимать так, что вы выйдете за рамки закона?
– Я уже за них вышел. Убита Астрид Лемэй. Убит Джимми Дюкло. Возможно, убита Мэгги. Я хочу поговорить с людьми, которые убивают других людей.
– Полагаю, вы должны отдать нам пистолет, – произнес здравомыслящий ван Гельдер.
– И чем же я его заменю, когда встречусь с ними? Может, Библией? Предложу помолиться за их души? Нет, ван Гельдер, чтобы заполучить мой пистолет, вам придется меня прикончить.
– У вас есть информация и вы ее от нас скрываете? – спросил де Грааф.
– Да.
– Это невежливо, неразумно и незаконно.
Усевшись в машину, я сказал:
– Что до разумности, то о ней вы сможете судить позже. А на вежливость и законность мне теперь плевать.
Я завел двигатель, и тут ко мне шагнул ван Гельдер.
– Оставьте его, инспектор, – велел де Грааф. – Оставьте его.
По пути к Гейлеру мне не удалось обзавестись новыми друзьями, но я и не ставил перед собой такой цели. В других обстоятельствах, ведя машину настолько безответственно, если не сказать – безумно, я бы, наверное, спровоцировал полдесятка автокатастроф, причем тяжелых. Но, как выяснилось, полицейские мигалка и сирена способны творить волшебство – дорогу передо мной они расчищали отлично. Машины, двигавшиеся в одном со мной направлении, еще в полумиле сбрасывали ход и прижимались к обочине, а то и вовсе останавливались.
Вскоре за мной увязался полицейский автомобиль. Должно быть, его водитель не получил предупреждения насчет меня, но у него не было и мотивации, сравнимой с моей, и он здраво рассудил: не так уж велико его жалованье, чтобы угробиться в этой гонке. Я знал, что по рации он сразу объявил тревогу, но не опасался баррикад на дороге и других преследователей. В управлении, как только услышат номер моей машины, дадут отбой.
