Ветер проникал в щели. Костер, разложенный без всякой печки на землянном полу, еле тлел и почти не давал тепла. Эльфийские принцесса и фрейлина прижались друг к другу, пытаясь согреться.
— Мы здесь умрем, Госпожа, — спокойно прошептала Эль. Но госпожа лишь крепче прижала ее к себе.
— Вьюжная неделя скоро кончится, — сказал Рю, наконец присев. — Не бойтесь, глупые эльфы. Вот, — протянул он уже дымящуюся курительную палочку, — Она специальная. Она поможет. Спасает от холода и любой другой беды. Любое несчастье. Совсем любое превращается в смех. Это совсем настоящая магия, а не ваши эльфийские фокусы. Ни Аль ни Эль не были сторонниками варварской привычки людей. Но что-то в голосе Кью-Рю подействовало на них убеждающе. Они по очереди вдохнули синеватый дым, громко закашлившись.
— Мы точно умрем, — хихикнула эльфиская принцесса.
— Ваша правда, госпожа, — утвердительно подмигнул им Рю. Эль звонко засмеялась и даже миледи, до которой дошел лишь горький дымный аромат, едва слышно издала странный смешок. Ей вдруг все показалось таким легким-легким, избушка теплой и даже эльфы — не глупыми аборигенками, а прекрасными созданиями леса.
— Что ты подмешал в табак, грязный ублюдок? — не в силах сдержать улыбку только и успела спросить Миледи, теряя последние остатки логики. Без всякой причины они смеялись битый час, и так и заснули, обнявшись на куче соломы. Так было теплее. Рю же насмешливо улыбался. Этот особый торт табака он выменял у северных орков. Вот она, магия! Вьюга меж тем успокоилась, а костер разгорелся. Сладко потянувшись, Рю оттолкнул девушек ближе к огню, поглубже зарываясь в солому.
Еще фазу назад они бежали по застывшему люду, в полной абсолютной темноте дикого холода. Их марафон начался у кладбища ледяных статуй. То были смертники, которых выгоняли из Гибурга зимой. Они не были столь глупы, чтобы пытаться выбраться из долины четвертого полюса пешком. Кто встал на колени в бессмысленной мольбе, смотря куда-то на стены, кто примерз к самим стенам, иные просто стояли или лежали повернувшись к Гибургу. За это вечное внимание их часто называли ледяными зрителями. И никому не приходило в голову убрать тела, ведь они, словно резные фигуры на игровой доске шатранжа, внушали ужас всем, кто бы ни попытался штурмовать город. Вьюга всегда приходила в долину внезапно, никогда не повторяя время своего прихода. И если путники могли свободно пройти по легкому морозу долины еще день назад, то с приходом суровой вьюжной госпожи, всякое передвижение останавливалось на четыре луны. Ходили лишь редкие локомотивы по железным дорогам, да и те старались пускать в крайнем случае. Бывало что даже в жаркой бездне машинной печи пламя останавливалось и переставало дышать. И тогда локомотивы вставали посреди морозной долины, ожидая прихода весны. Иногда в теплое время лета, случалось, что даже таял снег близ Гибурга, но это происходило столь редко, что вряд ли найдешь в живых хоть одного, кто видел бы невероятное событие своими глазами. Зима же страшна. Всякий свет пропадает, нет ни солнца, ни звезд и лишь Гибург — единственное, что светится в темноте. И хрустит аэра.
Хрустит от дыхания несчастного бродяги вольно или случайно оказавшегося под покровом зимы. Легкий свет случается от дирижаблей, пролетающих где-то очень высоко от земли, но он редко прорывается сквозь чернющие тучи. Они словно туши мертвых китов — громоздкие и совсем не прозрачные.
