– Поняла, – покорно согласилась Неля и окончательно похоронила все надежды на гендерную свободу выбора. Теперь отделаться от него невозможно: протаранит бычьими упрямыми рогами насквозь, нанижет, прихватит за серёдку, за самое пузо, через границу не то что пронесёт – перекинет.
С Нелей всё уже было понятно – на лопатках. Теперь приятель и её собственный муж без её участия, но в живом присутствии, принялись обсуждать детали будущей поездки. Неля без энтузиазма жевала чёрный хлеб, густо намазанный хреном, смахивала накатившуюся слезу и думала: «Кому нужно её мнение? Надо – и всё. Муж занят, она может и должна ехать за тридевять земель почему-то добывать курточки. Вдруг там их вообще нет, точно так, как у нас, исчезли… Или что-то есть, но другое, совсем не нужное и надо будет покупать, так как поехал, на дорогу потратился. Покупка ни к селу, ни к городу, ни к какому месту, но брать надо, чтобы поездку оправдать. Уже натаскали всякой ерунды – девать некуда. А проку? Разве что грусть воспоминаний и лишняя пыль в доме. К тому же обидно за себя как за женщину. С кем отправляет? С пьяницей. Другой бы ревновал, осторожничал, а этому и в голову не приходит, главное – бизнес. Какой, к чёрту, бизнес? Продал – купил – привёз – выбросил. Круговорот ничего в природе».
– Тогда созвонимся. – Мужчины тем временем ударили по рукам и разошлись, довольные друг другом.
– Ты с ума сошёл. Я с ним никуда не поеду, – ужаснулась Неля.
– Почему? – удивился муж.
– Да потому что он шалопутный.
– Нормальный мужик, – не поверил муж.
– Мне лучше знать. Я с ним выросла. Не поеду и всё, хоть стреляй. Только стыда наберёшься.
– Почему?
– Заладил, почему да почему, – потому. Главная причина – не хочу. Хоть это ты понимаешь?
– Купишь что-нибудь детям, себе. Давно обносились. – Муж сбавил обычный напор, устоять под которым было невозможно, практически сбивал с ног. Настоящий душ Шарко.
Минула неделя, другая. Неля забыла о визите гостя и успокоилась, но звонок всё-таки раздался, густой голос Мацая отчеканил по-фронтовому, без лишнего: «В пятницу выезжаем. Всё оплатил. Потом сочтёмся». Она открыла рот, но ответить не успела. В трубке уже раздавались длинные телефонные гудки.
Мацая она знала лет с двенадцати, тринадцати. Он был один у матери, днями пропадавшей на работе. Улица мальчика не испортила. Вовчик вырос, освоил профессию сварщика и укатил в Уренгой. Вернулся не один, с женой и осел навсегда в небольшой маминой квартирке. Нелю он продолжал опекать по инерции, хотя она давно вышла замуж, родила детей и крутилась совсем в другом, чуждом ему мирке. В юности Неля встречалась с его другом. Уходя в армию, друг сдал её приятелю, чуть ли не под расписку, из рук в руки. «Чтоб никаких проблем и всего прочего. Понимаешь? Следи», – приказал он. «Пылинки не упадёт. Клянусь! Провалиться мне на этом месте. Как сдал, так и примешь: в целости и сохранности. Не волнуйся». Предписание Мацай понял буквально: действительно следил за каждым Нелиным шагом, грозился изувечить невольного обидчика, подстерегал чужого предполагаемого соперника и предупреждал, что, в случае чего, последствия будут тяжёлыми. В итоге Нелю сторонился любой, даже самый неказистый паренёк, и девушка уже было начала потихоньку ненавидеть приставленного к ней не то защитника, не то экзекутора, если бы не маленькие компенсации. За короткое время Мацай освоился, вошёл в круг её студенческих друзей, был принят ими на «ура» как экзот и даже некоторыми обласкан. В благодарность Мацай водил её и подруг в рестораны и кафе, закармливал сладостями и опекал теперь уже всех подряд. Почётный страж и воин. Под шумок, девчонки кокетничали на стороне, в ресторанах безбоязненно танцевали до упаду с кем попало, даже с усатыми грузинами. Защитник наблюдал за своим выводком сладким, затянувшимся поволокой глазом, чувствовал себя обласканным и на высоте: он один, а их …
Неля его недолюбливала: уж слишком нахрапист, слишком пролетарий, голосистый, шумный, но Мацай обезоруживал преданностью и добротой. Обидеться на него было просто невозможно.
В автобус он втиснулся первым, удачно занял места, посадил Нелю у окошка, рассовал сумки и умостился спать. Берёг силы. Путь хоть и близкий, но сложный. Предстояло проехать Венгрию, застрять на традиционно спящей румынской таможне и только потом попасть то ли в Сату-Маре, то ли в Баю-Маре, по большому счёту разницы никакой. На границах в те времена транспорт стоял сутками. Народ, пугливо озираясь, бегал в редкие, измочаленные экологической катастрофой кусты по надобности, нервничал, ел всухомятку, рассовывал во все возможные и невозможные места контрабандные пачки сигарет и бутылки с водкой, пил и пел, знакомился, конфликтовал и от скуки затевал драки.
