О:Я был ошарашен, мистер Аскью. Чем больше размышлял я над своими наблюденьями, тем ярче вырисовывалась вся картина: юная леди изображала благосклонность к Дику, чтоб нас обмануть. Джонс предположил, что ночная отлучка имела целью тайное венчанье. Тогда разъяснялась и задержка в Эймсбери, имевшая столь несущественный предлог. Во всем том было лишь одно хорошее: коль так оно обернулось, то в наших услугах боле не нуждаются, об чем нас вскоре известят. Не стану повторять все наши гипотезы. Сходя вниз, я боялся узнать, что мистер Бартоломью с новобрачной уже отбыли.
В:Оказалось, нет?
О:Никак нет, сэр, и никаких перемен в нем я не заметил. Мы собрались в путь, но я был в совершенной растерянности, не зная, как подступиться к разговору об ночном происшествии. С Джонсом мы условились, что в удобную минуту он шутейно об нем намекнет девице — может, удастся что-нибудь вытянуть.
В:Удалось?
О:Отнюдь, хоть он улучил минутку, чтоб ее попытать. Поначалу девица будто смутилась, Джонс поднажал, и тогда она, осерчав, намертво замолчала.
В:Отрицала, что покидала гостиницу?
О:Именно так, сэр.
В:Скажите вот что: позже вас не уведомили об цели ночной поездки?
О:Никто, сэр. Увы, как и многое другое, сие осталось тайной.
В:Хорошо. На сегодня довольно, меня ждут другие дела. Завтра быть здесь ровно в восемь. Без всяких яких, понятно? С вами еще не закончено, сэр.
О:Совесть — мой поводырь, мистер Аскью. Не сумлевайтесь.
<p>Показанья Ханны Клейборн,</p>под присягой взятые на допросе августа двадцать четвертого дня в десятый год правленья монарха нашего Георга Второго, милостью Божьей короля Великобритании, Англии и прочая
Зовусь Ханна Клейборн, сорока восьми лет, вдова. Содержу заведенье на Джерман-стрит.
В:Давай-ка, сударыня, без обиняков. Тебе известно, кого я разыскиваю.
О:К сожаленью.
В:Пуще пожалеешь, коль соврешь.
О:Врать себе дороже.
В:Сначала расскажи об своей подопечной. Знаешь ее настоящее имя?
О:Ребекка Хокнелл. Мы звали ее Фанни.
В:А французским прозвищем не нарекали, то бишь Луизой?
О:Нет.
В:Откуда она родом?
О:Сказывала, из Бристоля.
В:Там ее родня?
О:Вроде бы.
В:Как, ты не знаешь?
О:Про семью она помалкивала.
В:Давно у тебя появилась?
О:Три года назад.
В:Сколько ей тогда было?
О:Без малого двадцать.
В:Как ты ее заполучила?
О:Через знакомую.
В:Слушай, Клейборн, ты всему свету известная бандерша. Не наглей и отвечай пространно.
О:Через свою вербовщицу.
В:Коя выискивала и совращала невинных?
О:Ту уж совратили.
В:Она была шлюхой?
О:Потеряла честь с хозяйским сыном. В Бристоле, где была в горничных. Ее выгнали. Так она сказывала.
В:Девица понесла?
О:Нет. Натуральная яловка.
В:Что ж тут натурального? Скажи-ка, ведь она пользовалась спросом?
О:Телом не вышла, так взяла штучками.
В:Какими?
О:Умела расположить к себе мужчину. Та еще актерка.
В:Чем же брала?
О:Мол, с ней надобно куртуазно, ибо она не шмат плоти, но чиста как родник. Чудеса, но клиенты покупались и желали еще отведать.
В:Изображала леди?
О:Разыгрывала невинность, а сама-то — расчетливая похотливая шлюха, каких свет не видывал.
В:Как разыгрывала?
О:Представлялась скромницей, деревенским свежачком, святой простотой, ах-что-вы-я-не-такая… Угодно ль еще? Уловок ее достанет на целую книгу. Потаскуха искусная, невинности в ней — что в гадючьем гнезде. Когда в настроенье, лучше с поркой никто не управится. Старый судья мистер П. — вам он, конечно, известен, сэр, — не распалится, прежде чем его хорошенько не отхлещут. Вот она и прикидывается то надменной инфантой, то свирепой дикаркой, все в одном заезде. А судье только того и надо. Но сие так, к слову.
В:Где ж она эдакому обучилась?
О:Да уж не у меня, скорее у черта. Такая уродилась.
В:Однако ж распутство ее прославлялось?
О:Как так?
В:Взгляни на сию бумаженцию, Клейборн. Слыхал я, отпечатано по твоему заказу.
О:Знать не знаю.
В:И видеть не видела?
О:Может, и видала.
В:Так я тебе зачитаю. «Прежде чем искать любовной схватки со Стыдливицей, ты, читающий сии строки, сочти-ка свои золотые. Ибо вопреки ее прозванью и наружной скромности серебро ей негоже. Знай же, ничто так не ублажит твою похоть, как нужда прибегнуть к силе, дабы овладеть сей коварной нимфой, коя зардеется, замечется, возопит об позоре и наконец уступит. И тогда узришь ты нечто удивительное: распростертую лань, коя не борется за жизнь, не обморочна от страха, но предлагает свою восхитительную сердцевину клинку счастливого охотника и шепотом молит, чтоб ее пронзили… Гляди, сэр Нимрод, чтоб от гибельного восторга не окочуриться самому». Ну что, мадам?
О:Чего, сэр?
В:Сие она?
О:Пожалуй. Что из того? Не мною писано, не мною публиковано.
В:В Судный день тебя не помилуют. Когда началось дело с тем, чье имя ты не смеешь произнести?
О:В первых числах апреля.
В:Прежде ты его знала?
