Сжалившись и чувствуя перед ним вину, она решила для себя, что должна пойти хотя бы на такую маленькую жертву ради отца – хотя бы отказаться от Вадима. Она это твердо решила, но решение это не принесло ей никакого удовлетворения.
Когда отец вернулся, она вручила ему письмо, виновато признавшись, что прочитала его, чтобы проверить, не спам ли это. Отец, даже не открыв конверта, опешил. Глаза его вышли из орбит и пристально смотрели на почерк, которым были выведены его ФИО и адрес. Он, несомненно, узнал, от кого это письмо. Слезы, застывшие в глазах, говорили о том, что он ждал этого письма. Не обращая внимания на дочь, он схватил конверт и закрылся в своей комнате. Она решила его не беспокоить и тоже закрылась в своей. Только слышала потом, как он наливал себе вино, чокался бокалом о бутылку, что-то бормоча, и пил в безмятежном одиночестве, горько заливаясь слезами.
Все важнейшие контрольные мероприятия были пройдены. И хоть Татьяной они были пройдены не без труда и не совсем по совести, она все равно была счастлива. Счастлива оттого, что все это, наконец, закончилось. Ей казалось, что с этим и прекратятся ее мучения: постоянная боль, насмешки и замечания, необходимость кому-то подчиняться и ежедневно выполнять изнурительную рутинную работу. Хотя все вокруг, наоборот, вбивали ей в голову, что самое трудное еще впереди. Но до выпускного у них было немного времени перевести дух. Муравьеву уже пригласили работать в театр, тот самый, на сцене которого они играли выпускной спектакль. Это было весьма предсказуемо, если не очевидно. Даше поступило предложение из другого театра, но это было не так предсказуемо. Близняшки Лиза и Вера собирались поехать покорять столицу. А Татьяна не знала, что ей делать со своей жизнью. Предложения ей никакие не поступали. Впрочем, она как будто и не ждала.
Теперь, когда свободного времени было больше, чем необходимо, Татьяна много думала о своем туманном будущем, переживая о том, что делать, если она не найдет работу. Вероятность такого исхода ей казалась высокой, хоть отец и пытался заразить ее своей уверенностью в обратном.
По привычке она продолжала тренироваться каждый день, в своей комнате, в который раз пересматривая диски с мультфильмами, что взяла у Вадима. Потом подолгу гуляла по городу. Пару раз с Муравьевой. Муравьева сама звала ее, так запросто ей звонила и предлагала встретиться. За время этих продолжительных прогулок они неплохо поладили. Муравьева была чистым флегматиком, обо всем говорила спокойно, без ярких эмоций. После того совместного плача у Вадима на кухне, она больше не раскрывалась так эмоционально перед Татьяной, но зато разговоры они вели вполне откровенные. Как выяснилось, Муравьева страдала всеми теми же проблемами, что и все девушки: она переживала по поводу отношений с парнем, пыталась избавиться от каких-то своих комплексов, жаловалась на одиночество и непонимание, сталкивалась с трудностями выбора хорошей косметики за приемлемую цену и невозможностью подобрать качественную подходящую обувь. Все это они обсуждали во время прогулок, блуждая по исхоженным центральным улицам, иногда забредая в какой-нибудь парк. С удивлением Татьяна обнаружила у Муравьевой неплохое чувство юмора, как минимум наличие самоиронии, поэтому они нередко хохотали, чего Татьяне в последние дни особенно не хватало. И никакие, даже самые остроумные стендап-комики, не могли вызвать такой искренний и безудержный смех по поводу какой-нибудь глупости, что попросту попадается по пути или случается с каждым, тот самый смех, вызванной у друзей необъяснимой смешинкой над вещами, которые со стороны или в другой ситуации смеха вызывать не должны.
