Проснувшись, Вадим пристал к ней еще раз. И они еще раз занялись сексом, не таким страстным и громким, как ночью, но зато таким, который бодро заряжал на весь предстоящий день. Татьяна лежала на спине, голая, полностью расслабленная, без одеяла. Вадим поцеловал ее в живот и поднялся с кровати. Он тоже выглядел счастливым. И ей это нравилось. Парень тихонько напевал песню на английском языке. Он подошел к окну и растворил его, впустив в заполненную страстью и потом комнату свежий воздух.
– Который час? – спросила Татьяна спокойно, перевернувшись набок, лицом к свету.
Вадим посмотрел на телефон и ответил, что до часа осталось 7 минут.
– Черт, мне надо домой, – с тревогой воскликнула девушка.
На лице Вадима тут же выступила гримаса разочарования. Он развернулся к ней передом, присев на подоконник. Свет сильно затемнял его, поэтому Татьяна не могла прочитать настроение парня, но недовольный голос выдавал его с потрохами.
– Зачем тебе куда-то спешить?
– Ну, как зачем? Успеть вернуться к тому времени, к которому должны вернуться мои однокурсники.
– А какая разница? Вернешься, когда захочешь сама.
– Я хочу сейчас! – от нарастающего волнения вскрикнула Татьяна. – Их автобус должен быть в городе в три.
– То есть ты не собираешься отцу ничего рассказывать?
Парень скрестил руки на груди.
– Что рассказывать? Зачем? Ты же знаешь, как он к этому относится.
– Ну, и что? Рано или поздно ему придется это принять. Или…
Он остановил сам себя и надолго замолчал. Татьяна отдала бы все, чтобы видеть его лицо полностью, но оно скрывалось в тени, а влетающий в комнату свет и ясное небо слепили ее. Она тоже ничего не говорила, потому что не знала, что сказать. Для нее было совершенно логичным и нормальным ничего отцу не рассказывать. Она боялась себе представить, что будет, когда он узнает. «Ему нельзя знать!» – повторяла девушка в голове.
– Ясно, – внезапно, после нескольких минут молчания сказал Вадим, подходя к пуфику за одеждой. – А что дальше? Ты всю жизнь будешь прятать от него свою личную жизнь? Убегать, как подросток? Как ты себе это представляла? Всю жизнь по закоулкам целоваться, а домой, к отцу, приходить девственницей? И в 40 лет так будет?
Он судорожно натягивал на себя трусы, джинсы, футболку. Голос его начинал дрожать от злобы. Лица она по-прежнему не видела. Татьяна съежилась на диване, зажав ногами одеяло. Дыхание ее стало прерывистым. Глаза наполнились влагой.
– Ладно, одевайся. Кофе попью и отвезу тебя. Минут через 15 поедем, – бросил он грубо и вышел из комнаты.
Татьяна накрылась одеялом с головой и десять минут лежала так, сжимаясь от душевной боли, а потом, переборов себя, начала собираться. Она быстро оделась, покидала вещи комком в рюкзак, умылась и вышла на улицу, где в беседке, стоя, Вадим пил черный кофе. Она хотела к нему подойти и крепко-крепко обнять сзади, но тут из туалета вышел Дэн и начал всем махать рукой. Вадим пошел ему навстречу, игнорируя Татьяну. Друг дружелюбно протянул ему руку, готовясь совершить ритуальное приветствие, но Вадим, замешкавшись, посмотрел внимательно на его руку и со словами «Обнимемся, брат» крепко прижал его к себе. Дэн рассмеялся, поняв, в чем дело, Вадим посмеялся следом. Татьяне было не до смеха.
Вадим еще с минуту рассказывал другу, как закрывать дом и куда все убирать, а потом пошел заводить машину, по-прежнему не глядя на Татьяну. Дэн понимающе наблюдал за обоими. Когда они встретились с Татьяной глазами, она покраснела. Парень подтянул правый уголок губ наверх и поджал подбородок. Из этого получилась странная, выдавленная насильно, измученная усмешка, которая вкупе с печальным взглядом показалась Татьяне удручающей.
Вадим вывел машину за пределы двора и жестом пригласил девушку садиться. Она махнула Дэну рукой и побежала к автомобилю.
Самым тяжелым было вытерпеть это угрюмое молчание в течение двух часов непрерывной езды, что Татьяне теперь казалось невозможным. Она не находила себе места в тесном салоне. Вадим специально громко сделал музыку, что заглушало даже собственные мысли. Он смотрел только прямо перед собой на дорогу, а Татьяна, приложив лоб к окну, глядела на небо и быстро меняющиеся сосны. Руки она положила на колени, ноги свела вместе и склонила чуть вбок. Только в этой позе она смогла усидеть дольше пяти минут. До этого она целый час елозила на сиденье, перебирала ногами, не знала, куда деть руки, только голова всегда была повернута к двери. Вадим казался спокойным, но хмурым.
На горизонте стали появляться темно-серые и сине-фиолетовые тучи, грозовые, страшные, не предвещающие ничего хорошего. Хотя над ними небо продолжало сиять своей чистой голубизной, а солнце припекало сквозь стекло. Татьяне было душно. Ощущение, что она является курицей в рукаве для запекания, пекущейся в духовке, не покинуло ее, даже когда она открыла окно наполовину.
