– Я не могу встречаться с тобой, вечно скрываясь от твоего отца. Не хочу, чтобы в самом разгаре свидания ты брала и уходила, боясь спалиться. И тем более… – он тяжело вздохнул, не распуская объятий. – И тем более не выдержу, если через три года, когда отец, наконец, обо всем узнает, ты просто придешь и скажешь мне: «Адьос, амиго! Папа не разрешает, так что прости».
Татьяна продолжала стоять неподвижно, уткнувшись в его теплую грудь. «Три года?! Какие три года?!» – думала она. Она ведь дальше трех дней не заглядывала в будущее, а тут целых три года. Он снова выдержал паузу, затем продолжил рассудительным и спокойным тоном.
– Меня уже бросали после трех лет отношений. Год мы жили вместе. После этого мне многое в жизни пришлось пересмотреть. Я очень долго отходил. И не хочу повторений, – говорил он тихо, слушая, как приглушается ее плач.
– Я же не виновата, что тебя бросили, – подняв голову, в отчаянии ответила Татьяна, поскольку не знала, что еще может сказать.
Лицо Вадима приняло выражение скорби и недопонимания. Объятия его невольно разжались. Руки еще остались на ее локтях, но мысленно он уже полностью от нее отстранился.
– Зачем ты поехала? О чем ты думала, когда трахалась со мной?
Он скользнул острым взглядом по ее лицу. Его вульгарный язык прорезал ей уши. Но заболело сердце.
– Не знаю. Ни о чем, – ответила она, не поднимая головы.
Парень с досадой отвернулся. Она подняла на него заплаканные глаза. Они встретились взглядами. Вадим выглядел немного потерянным. Рот его под нажимом превратился в одну неровную линию. Он нахмурил брови, что-то обдумывая. Отведя глаза в сторону, он застыл на какое-то время, а потом полностью отошел. Снова у него в руке появились сигарета и зажигалка. Вскоре дым долетел до Татьяниных ноздрей. Она невольно вдохнула его глубоко и закашлялась. Только тогда парень взглянул на нее, но быстро перевел взгляд на землю и отошел еще дальше.
– Пойми, через это надо будет рано или поздно пройти. И лучше рано, – голосом молящего проговорил он между затяжками, развернувшись к ней.
– Это ты пойми! Я не могу! Я не могу так с отцом поступить. Он ради меня жертвовал всем! Всем! И любовью своей тоже жертвовал!
– Ну, его ведь никто не заставлял!
– Меня тоже!
Вадим резко двинулся назад, будто невидимая волна прошла сквозь него. Татьяна смотрела растерянно, сжимая губы до боли. Хотелось наказать их за такие слова. Парень думал о чем-то своем, не переставая на нее смотреть. Его взгляд не был злым или обиженным, скорее, разочарованным, но с каждой секундой становился все более хмурым и озадаченным. Татьяна чувствовала, как последний уголек тепла тлеет на дне его глаз. Когда он совсем погас, Вадим на секунду закрыл их и снова уставился в землю, так ничего больше и не сказав.
Паника в Татьяне утихла так же резко, как и возникла. Слезы уже не текли. Дыхание восстановилось. Она осознала, что наговорила лишнего, но вынуть слова из его ушей и запихнуть их обратно в глотку было невозможно. Она вся сникла и присела на корточки, обхватив голову руками.
Остаток времени они провели порознь, игнорируя друг друга, будто жили в параллельных вселенных. Татьяна, скрестив руки на груди, гуляла вдоль дороги, отмеряя сто шагов вперед, разворачивалась и делала сто шагов назад. Вадим то сидел в машине, то выходил покурить. Татьяна не считала, но могла предположить, что он выкурил за это время не меньше половины пачки. Он выглядел статичным издалека. Только частое и быстрое курение выдавало его нервозность. Парень стоял, опершись корпусом на кузов автомобиля сбоку, и смотрел на небо, прибавляя к тянувшимся с севера тучам клубы своего смолистого дыма. Дым долго стоял в безветренном воздухе, плавно расплываясь во все стороны, постепенно становясь невидимым. Не успевал раствориться первый выдох, как в него уже врезался второй, еще более густой и плотный. Иногда он выпускал дым небольшими кольцами, которые уже на расстоянии 20 см превращались в рассеянный туман.
