Коридор вёл в закрытую комнату с деревянной дверью и в зал, где работал телевизор и сидел в кресле старик. Дед никак на меня не отреагировал, даже не поздоровался.
Старушка, по всей видимости, мать (Николай Иванович упоминал о ней) тихонько постучала в дверь и протянула:
— Коленька, к тебе пришли. Говорит — студентка.
Продруид выскочил в коридор. Он выглядел ещё более больным и взбудораженным, чем в прошлый раз.
Он обрадовался, увидев меня, и растянул обветренные губы в улыбке:
— В гости пришла…
Он протянул руку, а я протянула свою, и он пожал её за кончики пальцев. Он говорил почти шёпотом — так, будто между нами была какая-то тайна, маленький секрет, которым он не хотел делиться с мамой. Мама направилась в зал, он проводил её недружелюбным взглядом.
— Я книгу вашу принесла, Николай Иванович.
Протянула ему пакет с брошюрой.
Он направил на меня прожектора яростного взгляда:
— Зачем книгу?
— Вы знаете, сколько она стоит? Она двадцать пятого года и с автографом! Нельзя такими вещами разбрасываться!
Казалось, его мысли плавали где-то далеко от Маяковского. Он с трудом фокусировался, как будто мокрый снег шёл в квартире, а не на улице, и приходилось через него продираться. Потому что потом он спросил:
— Где ты была?
Я не поняла его:
— Когда?
Он прошептал ещё более неясно:
— Всё это время.
Я растерялась:
— Вы не болеете?
Он протёр глаза кулаками:
— Да… что-то качает.
Я подумала, что у него какая-то затяжная болезнь, наложившаяся на переутомление. Возможно, поэтому он не занимался со мной осенью.
— Я поеду. Спасибо вам за всё. Возьмите книгу.
Я опять протянула ему пакет. Он посмотрел на меня, как зверь на уходящего хозяина.
— Подожди, — он вытащил из кучи грязной обуви, сваленной в углу, ботинки. — Я хочу тебе кое-что показать.
Он надел ботинки прямо на босу ногу, накинул лёгкий бежевый плащ, с оттопыренным карманом, край которого оторвался и свешивался треугольным языком наружу, и крикнул:
— Мам, я ушёл.
— Хорошо, — крикнула она в ответ.
— Пойдём, — он загадочно улыбнулся ещё раз и потянул меня за рукав.
Это было странно, потому что обычно он как ошпаренный боялся прикосновений.
Пока мы спускались во двор, я думала: неудивительно, что он заболел, если в середине ноября ходит по улице в такой тряпочке вместо пальто.
— Куда мы идём? — спросила я на улице.
— В гараж, — ответил он.
Я решила, что там он хранит книги, не уместившиеся в квартире.
— Далеко?
На дворе стояла грудная ночь, похожая на тягостную народную песню. В ней, как пациенты психушки, метались полоумные снежинки. Жители района спешили домой, прячась под капюшонами и хлопавшими крыльями зонтов. Я не была расположена брести хрен знает куда в такой армагеддон. Мне ещё надо было заскочить за Лунатиком и чемоданом перед поездом.
— Здесь рядом.
Он шёл впереди, причём быстро — я еле успевала. Он только один раз оглянулся, остановившись, и посмотрел мне в глаза. Стало неуютно. Зачем?! Зачем я с ним пошла? Но не бросать же его посреди улицы.
Он привёл меня к гаражам. Мы подошли к одному из них. Он снял замок и жестом пригласил меня внутрь.
Почему он сразу не подумал об этом? Ромбов шёл к машине быстрым шагом, почти бежал.
Странный человек, который работает с молодёжью, увлекается историей свастики, древними символами, рассказывает о друидах и чёрной магии… Сама судьба буквально толкала его к Зелёнкину. А он ничего не заметил — куда смотрел? Нет, просто у него не было достаточно данных. Только сейчас он узнал про кладбища. Откуда ему было взять это раньше? Или он просто окончательно помешался на этом деле? Может, он раздувает из мухи слона?
Нужно срочно встретиться с Зелёнкиным и прощупать почву. Или сразу вызвать на допрос? Позвонить следователю? Запросить постановление на обыск?
Решил вначале удостовериться. Несколько раз набрал домашний номер Зелёнкина, который помнил наизусть, как все когда-либо набранные номера, — короткие гудки. Поехать в Пед и попробовать застать его на работе или в газету, посмотреть публикации? Адрес достать несложно. Но в университете вряд ли знают про странное увлечение преподавателя, а вот в газете, где он писал на разные темы, могут. Именно поэтому Ромбов прихватил с собой тот экземпляр «Нижегородского Рабочего», с которого всё началось, — там были контакты.
Бет с готовностью тронулась с места. Снег медленно опускался на лобовое стекло. Ромбов позвонил в редакцию и предупредил о посещении, попросил подготовить подборку статей Зелёнкина.
Через двадцать минут он входил в небольшой, скудно обставленный офис на первом этаже жёлтого здания.
Его встретил зам главного редактора — усатый, лет сорока, в вязаном коричневом свитере с двумя рядами ёлочек:
— Вы быстро приехали… Посмотрите пока то, что есть. Я вам ещё принесу.
Они миновали несколько комнатушек. Все сотрудники заинтересованно проследили за траекторией движения оперативника. Усатый с ёлочками завёл Андрея в каморку, в которой умещались только стол, кресло и полки на стенах, заставленные книгами и папками. В маленькое окошко глядел послеобеденный день.