— Вам будет здесь удобно? — вежливо спросил его ёлочный провожатый. — Это мой кабинет, вам никто тут не будет мешать. Свет, если что… — он показал на спрятанный за полкой выключатель.
На столе дожидалась стопка газет.
— Спасибо, — Ромбов кивнул.
Его взгляд уже приклеился к первому заголовку.
— Можно узнать, что случилось? — спросил зам.
— Пока неясно, — пробормотал Ромбов. — Зелёнкину ни в коем случае ничего не сообщать.
Ромбов заметил, как в коридор высунулись две девушки, — вся редакция сгорала от любопытства.
— Вы не помните, много ли было публикаций у него, связанных с кладбищами или символами смерти?
Зам задумался:
— Прилично. Он же считается в районе специалистом по некрополистике. Он и каталоги составляет, и поисковой деятельностью занимается. Его выступать часто приглашают в музеи, школы…
— В первую очередь ищите такие материалы, но всё остальное тоже несите.
— Хорошо.
Зам мягко прикрыл дверь. Андрей набросился на верхний выпуск. Жадно долистал его до разворота со статьёй Зелёнкина. Там двадцатилетний Александр Невский сокрушал шведскую рать, освобождал Псков и топил ливонских рыцарей. В другом выпуске Феодоровский монастырь закрывался по причине убожества и обнищания. Потом екатерининская, александровская и николаевская политика притесняла евреев. Потом была статья про некрологи, рассортированные по разным социальным группам. Потом про похоронные ритуалы в военное время, про участившиеся кражи «барских памятников» из-за отсутствия денег и соскребание с гранитных и мраморных плит прежних надписей для нанесения новых. Потом про историю городского герба, где путались олень, лось и коза. Потом об открытии Нагорного кладбища в 1986-м. Потом про историю борьбы с водянистыми почвами. И…
После короткого стука зам просочился в кладовку и шмякнул на стол ещё пачку газет. Андрей поднял глаза и заметил, что дневной свет, пролезающий через окошко, успел посереть. Снег за окном размяк и превратился в мелкий дождь.
В следующем выпуске Ромбов прочитал про историю русской народной куклы. Потом про первую перепись городского населения в XVII веке. Потом про татаро-монгольское нашествие. Потом про историю одного кладбища, другого кладбища…
В одном из выпусков за прошлый год было размещено обращение: «Редакция “Нижегородского Рабочего” приносит извинения за публикацию серии статей Николая Ивановича Зелёнкина о тюркских обычаях, размещённой в рубрике очерков об истории Нижегородского края; они не имели целью оскорбить национальную честь, достоинство или религиозные чувства наших читателей».
Андрей поднял глаза и как будто наяву увидел пять могильных плит с портретами татар, которые были зарисованы трискелионами. Он кинулся искать усатого с ёлочками. Тот пил чай с девчонками-журналистками.
— Что это такое? — Ромбов почти что влепил газету в сонное лицо зама.
— А, это… в прошлом году был скандал. На ровном месте. Абсолютно. Мы опубликовали очерк о татаро-монгольском нашествии. И там была строка о том, что татаро-монголы сжигали города, насиловали русских женщин, разоряли земли. И потом ещё было несколько статей про захоронения, которые не понравились нескольким мусульманам — один из них даже подавал в суд на Зелёнкина. Суд, естественно, не усмотрел никакого оскорбления национального достоинства. Но мы вынуждены были заморозить его публикации, пока шум не улёгся.
— То есть он, скорее всего, злился на татар за то, что те оскорбили его своими обвинениями?
После риторического вопроса Ромбов вернулся в кабинет и запер дверь на ржавую щеколду. Ему надо было подумать.
И он вспомнил — Зелёнкин говорил: «А может быть, трискелион защищает не душу, а, наоборот, от неё?.. Что если он запирает
И он вспомнил — Юля говорила: «Про кладбища пишет… Он мне все уши прожужжал про своих мертвяков».
И он вспомнил — Зелёнкин говорил: «А если телесное умирание всего лишь этап большого пути? Кельты, например, верили, что душа человека может вернуться, если у неё есть проводник. Друиды могли быть проводниками, а могли, наоборот, запечатать вход».
И он вспомнил — Витёк говорил: «Тебе нужен спец по символам».
И он вспомнил — Зелёнкин говорил: «Трискелион — это солярный символ. Как многие считают, он имеет доиндоевропейское происхождение. Это магическая сила, доступ к которой открывали для себя разные народы».
И он вспомнил — Гусева говорила: «А если могилу раскапывали?»
И он вспомнил — сторож говорил: «Мужчина, среднего роста, среднего телосложения».
И он вспомнил его в библиотеке — плотный мужчина средних лет с залысинами, в чёрной футболке с белой буквой «А» в кругу.
И он вспомнил — он уже видел эту футболку с анархией раньше.
Ромбов опять вскочил и бросился к членам редакции:
— У вас есть его адрес?
Зам выглядел устало:
— Зелёнкина?
— Ну а кого же! — зарычал Ромбов.
Через четыре минуты в его руках оказался адрес Николая Ивановича Зелёнкина — тот жил доме, в котором Андрей уже бывал — в том же доме, в котором погибла от удара током Наталья Лазова, — на улице Пермякова.
Вот и разгадка.