Ему не хотелось выходить, но у него оставались только одна буханка хлеба, подаренная булочником, и один кочан капусты. Не мог же он умирать с голоду, злясь на немцев, кроме того, они всегда по понедельникам ходили на рынок. Практические соображения взяли верх над национальной гордостью и у других: Главная площадь заполнялась торговцами, открывались лавки.
Перед входом в Суконные ряды, словно насмехаясь над Кукольником, стояли несколько солдат армии вермахта и, передавая друг другу сигареты, смеялись, вероятно, радуясь своей судьбе: они не только выжили во многих сражениях, но и победили.
Каролина, сидевшая в корзине, прижалась к боку Кукольника.
– Они не имеют права быть здесь, – прошептала она как можно мягче. – У них есть свои дома. Они должны вернуться к себе.
Кукольник натянуто усмехнулся.
– Так не бывает, – ответил он, понизив голос. – Они хотят доказать, что их страна – лучшая из всех. Поэтому люди и начинают войну.
– Я тоже думаю, что Страна Кукол – самое лучшее место, даже лучше Кракова. Но я же не собираюсь вторгаться сюда.
– Куклы более терпимы, чем человеческие существа, – сказал Кукольник. – Мы не слишком мудры.
Приблизившись к немцам, он напряженно умолк. Но они были так захвачены разговором, что едва глянули в его сторону. Он был для них очередным поляком, который ничем не отличался от других.
– Не надо было брать тебя с собой, когда они повсюду, – сказал Кукольник Каролине, когда они отошли от немцев.
– Зачем им трогать куклу? Это было бы глупо! В Германии наверняка много кукол, хватит для всех их сыновей и дочерей, – сказала Каролина, но на всякий случай покрепче ухватилась за ручку корзины, чтобы не выпасть из нее. Ей так же не хотелось попасть в руки немцам, как Кукольнику – потерять ее.
– Ты ведь особенная кукла. Даже немец способен это понять, – сказал Кукольник.
Он подошел к прилавку, и его желудок заурчал от ароматов свежего хлеба, сыра, фруктового варенья и жареного мяса.
Каролина ткнула его в живот.
– Вот видишь? Я же говорила, что тебе нужно выйти и купить еды. Нельзя питаться одной только квашеной капустой. Если только сам не хочешь закваситься.
Каролина надеялась, что Кукольника развеселит ее шутка, но он был слишком занят, рассматривая продавцов за прилавками, которые раскладывали товар.
– Не так уж много, – пробормотал он.
– Не так уж много? – переспросила Каролина, – Не так уж много чего?
– Еды. Одежды. Всего не так много, как обычно, – тихо сказал Кукольник. – Товары не приходят в город.
– Или приходят, но их крадут немцы, – заявила Каролина. Голос ее был сердитым, и будь она настоящей девочкой, то насупила бы брови и сердито опустила уголки рта. – Неужели им еще не достаточно?
– Зачем утруждать себя и доставлять еду из Германии, когда можно отбирать ее у нас? – ответил Кукольник и понуро опустил плечи. Казалось, все это не злит его, а лишает сил и, если бы Каролина позволила, он в унынии поплелся бы домой.
– Ну пойдем, – сказала она. – Надо достать еды, пока она еще есть.
Покупки никогда не приносили им особого удовольствия, даже Каролине с ее любопытством и неутомимым желанием узнать новый мир, но сегодня было хуже, чем всегда. Никто из продавцов не шутил и не улыбался. Некоторые косились на немцев, по кругу обходивших площадь. Другие упорно не хотели их замечать. Может, им казалось – немцы исчезнут, если не обращать на них внимания?
Кукольник уже собирался вернуться в домой со скромными покупками, как вдруг столкнулся не с кем иным, как с Джозефом Трэмелом собственной персоной. Пиджак и брюки на нем, всегда такие чистые и отутюженные, были страшно измяты, словно у них не было сил поддерживать свою форму в такие времена.
Кукольник коснулся шляпы.
– Джозеф, доброе утро! Как поживаете? – спросил он, вложив в голос гораздо больше радости, чем на самом деле чувствовал.
Джозеф обычно пожимал ему руку, но сегодня лишь сдержанно кивнул.
– Я… все хорошо, – сказал он. – Голоден. Как и все остальные.
Он тряхнул корзинкой с несколькими морковками, такими же вялыми и потемневшими, как и капуста, которую только что купил Кукольник.
– Я так рад вас видеть, – продолжил Кукольник. Он понизил голос и сказал: – Это кошмар. Я не могу видеть, как они маршируют по городу. И мы с Каролиной очень волновались за вас и Рену.
Он указал на Каролину, которая энергично кивнула.
И тут наконец Джозеф улыбнулся.
– Какое облегчение это слышать, Сирил! Я думал… может быть… – Он вздохнул. – Я думал, раз ваш отец немец, то, может, вы рады тому, что происходит. А для нас с Реной все очень неопределенно. Большинство немцев ненавидят евреев. И даже в Польше, если происходит что-то плохое, обычно первыми обвиняют нас.
– Не нужно извиняться, – сказал Кукольник. – На вашем месте я думал бы то же самое. Но если мы с Каролиной можем вам как-то помочь… Рена – чудесная девочка. И вы оба были так добры к нам.
Каролина почти ощутила и другие признания, которые теснились в его груди, – например, какое счастье принесла им дружба с Реной и Джозефом. Но Кукольник не произнес этих слов.
Почему он всегда надевает маску сдержанности?
