Но Кукольник не ответил. Он бросил игрушки на ближайшую полку и вышел, предоставив двери возможность захлопнуться самой.
– Господин Бжежик! – позвала Рена и побежала за ним.
– Не бросайте меня! – закричала Каролина и замахала руками, чтобы напомнить о себе.
Девочка, вернувшись, схватила Каролину и, прижав ее к груди, ринулась за Кукольником на улицу.
Сначала Каролина не поняла, что вызвало переполох. Необычным была только толпа людей, быстро собиравшаяся там, где стоял высокий памятник поэту Адаму Мицкевичу. Точнее, с ужасом увидела она, где раньше стоял этот памятник.
Адама Мицкевича больше не было.
Но статую не унесло ветром – ее свалили. Господин Мицкевич лежал на мостовой, бронзовые голова и рука у него были отбиты. Вокруг постамента когда-то грандиозной статуи валялись несколько веревок – несомненно, с их помощью ее и свалили немецкие солдаты, которые теперь с гордостью смотрели на дело рук своих.
Кукольник направлялся прямо через площадь и, хотя Рена шла почти следом за ним, был слишком сосредоточен на статуе, чтобы заметить ее и Каролину. Он изо всех сил сжимал палку, но лицо его оставалось бесстрастным, будто он и сам был статуей.
Немецкий лейтенант ударом ноги со смехом послал руку статуи своему соседу. Казалось, все это, включая переименование, было забавной игрой. Кукольник отступил назад и сдавленным голосом прошептал:
– Варвары…
Стоявшая рядом старушка согласно кивнула и сжала губы, обернувшись к лежавшей статуе.
Зрелище было действительно варварским. Но каким бы ужасным оно ни было, Каролина не могла отделаться от впечатления, что все это очень похоже на то, как раньше мальчишки играли в футбол, гоняя по площади кусок льда или камень.
Все эти солдаты – мальчишки, подумала она, глядя на их гладкие круглые лица.
И только лейтенант, наблюдавший за ними из-за поднятого воротника с нашивками, решил не принимать участия в только что изобретенной игре. Он был старше их на несколько лет, высокий, стройный, с алебастровой кожей и такими же пронзительно-синими, как у Каролины, глазами. Но это было их единственным сходством. Она замерла, когда он рявкнул в толпу:
– Ходить по домам!
Лейтенант очень плохо говорил по-польски, и люди недоуменно переглянулись, пытаясь понять, что он хочет сказать.
– Идите домой! – повторил он. – Это не ваше дело. Ходить по домам, или мы всех вас арестовать!
Он махнул рукой, и поляки наконец поняли его. Они расходились, ворча и проклиная лейтенанта и его солдат. Хоть им и пришлось уйти, они не могли сделать это без протестов и жалоб.
Рена перевела взгляд с Кукольника, все еще сжимавшего палку, на куски статуи Адама Мицкевича на мостовой.
– Статуя не совсем исчезла, господин Бжежик, видите? – сказала она.
Кукольник повернулся к ней и воскликнул:
– Рена, что ты здесь делаешь? Тебе нельзя тут быть. Тут слишком… – Казалось, он не знал, как назвать дух насилия, охвативший площадь.
– Вы были так расстроены, и мы решили посмотреть, что случилось, – ответила Рена и поправила упавшую Каролине на глаза красную шапочку.
– Простите меня, – сказал Кукольник, обнимая Рену за плечи и притягивая к себе. – Надо было сказать, куда я иду. Но сейчас уже все в порядке. Бояться нечего.
Он вздрогнул и ссутулился, чтобы уберечься от ветра, задувавшего под рубашку.
Каролина оглянулась назад, на Главную площадь. Она надеялась, что колдуны перенесут свое торжество куда-нибудь в другое место, но они, похоже, намеревались остаться рядом с магазином. Каролина даже издалека видела, как они трясутся от смеха.
Кукольник тоже заметил группу колдунов.
– Почему бы нам не зайти в церковь, чтобы немного согреться? – предложил он Рене, показывая набалдашником палки на базилику Святой Марии.
Каролина обрадовалась предложению Кукольника. Если бы он повел Рену обратно в магазин, немцы могли заметить желтую звезду на ее платье и наговорить ей грубостей, может, даже ударить.
– А никто не будет возражать, если я туда зайду? – спросила Рена. – И папа не будет?
– Не волнуйся, ничего плохого не случится, – ответил Кукольник. – Мы идем туда не молиться.
И он, сжав плечо Рены, повел ее через площадь. Несколько раз он поскользнулся на брусчатке, но не замедлил шага. И все же, когда они дошли до церкви, Каролина вздохнула с облегчением.
Войдя, Кукольник сразу начал растирать ладони, чтобы к ним вернулось тепло.
Когда он сжимал и разжимал кулаки, суставы трещали, как лед под ударами его палки.
Каролина сказала:
– Я не думала, что кости могут издавать такие звуки.
– Просто я за эти дни немного закостенел, – ответил Кукольник, – вот и все.
– Папины руки теперь тоже так трещат, – заметила Рена. – И он тоже говорит, что с ним все в порядке.
Кукольник постарался улыбнуться, но это было похоже на неуверенную улыбку кукольных младенцев из магазина, которые в любую минуту готовы разразиться слезами. Но Кукольник не плакал – он смотрел на молодого священника, который служил мессу перед алтарем.
Святой отец поднял вверх руки, будто возносясь на небеса вместе с позолоченными фигурами святых, изображенных на иконостасе.
