— Во, — поднял Гарри спрятанную под курткой руку. От кисти до локтя тянулась рваная рана, успевшая посинеть, чётко виднелись следы зубов. От следов растекались чёрные пульсирующие жилки. — Стрёмные волки с горящими в темноте глазами.
Барон мог вспомнить только одних волков, отличных от обычных, хотя сам их никогда не встречал. Сердце его ушло в пятки.
— Ругару?
— Слава кому-нибудь — нет, — улыбнулся Гарри и слегка скривился от боли. — Просто какие-то стрёмные волки и я отхватил, зато спас малыша. В Адон Ауме сейчас ливень льёт как из ведра.
Марсенас в очередной раз удивился.
— Гарри. — Обращаться без титулов было ужасно непривычно. — Ты честно слышишь молитвы?
Гарри открыл рот, ухмыляясь уголком рта, но вдруг переменился в лице, посерьезнел и кивнул.
— Дело намного сложнее, чем кажется, — он показал золотое кольцо с маленьким камнем на покусанной руке. — Если ты ещё не понял, то везде я быть не могу и обычно мне нужна помощь. Поэтому я и рассчитываю на тебя.
Барон улыбнулся и смутился, в очередной раз ощутив укол совести.
— Я хотел… — начал он и слегка замялся, лишь на мгновение подбирая слова. Он после подумает о последствиях подобного признания, ведь что будет дальше с Аленоем, если он ничего не сделает?
— Да знаю я всё, — отмахнулся колдун.
Прям всё?
— О чём Вы? — дистанцировался Марсенас.
— Ну как о чём? Ты хотел меня перед Радей подставить, мол, я привожу Аннуриен к стагнации, а то и вообще… — он посмотрел де Луизу прямо в глаза. Барон мог поклясться, что магию чародей не применял, но будто заглянул в самую душу. — А то и вообще завести Аннуриен в болото.
— В багушкино дерьмо, — завороженно кивнул Марсенас. — Но Вы… Ты согласился.
Гарри пожал плечами. Всё ведь он знает! И про Микеля явно знает. Чего тогда утруждать себя лишними разговорами и отвлекать господина графа-чародея по имени Гарри?
Колдун подошёл ближе, хлопнул здоровой рукой по плечу и пошёл дальше. Взгляд барона не отрывался от чёрных жгутиков больной руки колдуна.
— А что с рукой будет?
Гарри обернулся, глядя с лёгким удивлением.
— Заживёт, — пожал он плечами. — Я ж бессмертный, забыл? — расхохотался чародей.
Набежавший было средь бела дня дождь не смог испортить торгов, а торговались все словно черти из ада, словно пресловутые скряги гномы да дворфы. Марсенас ходил по рядам, записывал цены, как указал ему Милфорт. Вернее никто господину барону не указывал, ведь это он здесь главный и это его земля. Просто достопочтенный господин Ядковский мягко напомнил об одном из обязательств барона.
Рядом, ведя под узцы очень странного жеребца (или кобылу, тут не поймёшь), шла Гертруда со старшим сыном. Высокий и статный, но довольно тощий приёмный сын госпожи Штольнбах собрал делегацию из хохочущих в сторонке деревенских девок. Госпожа Штольнбах собрала похожую из глазеющих на костяную лошадь, не издававшую ни звука.
— Господин де Луиз, не желаете ли прокатиться? — она указала рукой на лошадку.
Марсенас поклонился.
— Госпожа Штольнбах. Вижу, даже смерть не оправдание у вас, чтоб отлынивать от работы, — усмехнулся Марсенас. — Нет, не желаю, потому как имею полное представление на счёт костяных лошадей. Или у Вас ко мне деловое предложение?
Гертруда сдула прядь с лица.
— Могу продать, могу обменять на жеребца. Такой и поле в одиночку вспашет, и доскачет до места не сбив дыхания.
— Сложно сбить то, чего нет, — кивнул Марсенас, глядя на пустую грудную клетку и торчащие в разные стороны рёбра.
Ощущение могильного холода принялось продираться наружу из глубин сознания.
— Треть цены — последнее моё слово, — без торгов скинула Гертруда.
Даже сын бровь поднял.
— А с чего такая щедрость?
Штольнбах поняла, что допустила оплошность.
— Не умею я торговаться, — смутилась она. — Жеребец хороший, стоит шесть Милфортов, отдам за два потому, что дорожу нашими отношениями и потому, что хочу, чтоб он здесь расплодился, а Вы мне потом жеребёнка подкинули. Идёт?
— А чего не за так? — дерзнул Марсенас.
— Пф, — лишь фыркнула Штольнбах. — За так только тумаки раздают.
— Вам для Ваших целей — новости по деревням развозить — наоборот лучше не придумаешь. Выносливый, сильный, не ест, не пьёт, не спит — идеальный конь, — стал нахваливать Марсенас, ехидно ухмыляясь.
Костяная лошадь — создание волшебное. И тёмное. У отца Марсенаса был лишь один такой в конюшне и наводил страху на всю округу. У конюха сгнил бок, две лошади скинули жеребцов из утробы недоношенных, а когда эту тварь заперли отдельно, то у всего поместья кошмары снились. Хотя, поговаривали, до настоящего кошмара костяному коню ещё далеко.
Такое животное требует специального ухода. К отцу приходил маг, успокаивал тварину, потребовал много денег, долго звезду рисовал. Сказал, что ритуал особый нужен, иначе конь начинает в демона превращаться, всех вокруг умертвляет и жрёт. Марсенас смотрел на голые серожёлтые кости и думал, какую же цену он готов заплатить.
— За Милфорт возьму, — протянул руку барон.
Гертруда потянула руку навстречу, барон немного отстранился:
— Милфорт за коня и правду.
