И вот идёт наш ходок, настил ненадёжный под ним раскачивается, а тут он возьми да в пропасть разверзтую и глянь. А там видно-то не особо много, ибо края у пропасти не прямые были, а неровные. Дна за выступами и буграми совсем было не видать, только зарево некое временами внизу блистало, и чуялся оттуда немалый жар. И ещё звуки… Страшными они были, жуткими даже — ну будто бы сама земля от раны ужасной стонала…
И тут — тресь! — подломилась доска гнилая у Куколоки под ногою, и ушла нога по пах самый в открывшийся проём. Да только наш парень крепко держался за поручни верёвочные, и хоть испугался он немало, но ногу осторожно из дыры вытащил и далее, отдуваясь, зашагал.
Подошёл он к избе этой треклятой, а она же ему мешает, не даёт идти далее.
Почесал Куколока башку свою лохматую, да и говорит заклинание, слышанное им в сказках:
— Эй, избушка-избушка, стань как надо: ко мне передом, а не ко мне задом!
И ух ты — гляди-ка! — та к просьбе его безучастною не осталася и повернулася к Куколоке, как он ей и сказывал. Видит путешественник — в стенке две двери: одна, та что слева, покосившаяся и серая, а вторая, которая была справа, ровною оказалася да белою. Между дверями же колоколец висел серебряный, под самою, значит, застрехою, и верёвка к нему была приделана, очевидно — для гостей.
Трижды Куколока колокольчиком погремел, покуда не открылась вдруг дверца белая, и в той двери девица появилася чернявая, одетая в красное роскошное платье. Дева оказалась очень красивою, но выражение на её лице было не слишком-то и приветливым, а скорее было оно хитрым.
Всплеснула деваха руками в удивлении непритворном и воскликнула громким голосом:
— Шесть тысяч лет я здесь уже обитаю, а ни разу не видала, чтобы кто-то по мосту сему расхаживал! Ты кто такой, прохожий отважный?
— Э-э! — отвечает Куколока укоризненно, — Ты бы, прежде чем спрашивать, лучше бы в избу меня пригласила! Там и поговорим…
— Ну что ж, проходи, — та рукою ему махает, — хоть ты гость и незваный, а я тебе всё же рада.
Захаживает Куколока в домик не без облегчения, а хозяйка его за столик сажает и ставит пред ним угощения: молоко в сосуде глиняном, булки там, фрукты ароматные… Стали они знакомиться, Куколока себя назвал и о цели своего посещения не соврал, а правду сказал.
Выслушала его девка прикольная внимательно довольно и говорит, покачав головою:
— Считай, Куколока, что крупно тебе повезло! Я ж ведь ни кто иная, как Баба-Яга. Да-да, она самая! Это я потому сейчас в молодом теле, что с той стороны пещеры теперь стоит день. А была бы там нынче ночь, то я страшною показалась бы тебе очень…
Куколока лишь крякнул, на деваху прекрасную глядя.
А она усмехнулася его реакции и продолжала:
— Съела бы я тебя тогда. Ага, не сумлевайся! А сейчас осталось до моего превращения в каргу ещё целых полдня. Ну а пока я добрая да молодая, так и быть — помогу я тебе сыскать царевен украденных.
И поведала парню добрая пока ещё Баба-Яга, что дочек Дариладовых и впрямь Чернобог-то украл. Узору с Дивзорою он подарил своим братьям, а красавицу Миловзору себе оставил для забавы.
— Ты давай поспешай, — торопила Куколоку карга-красава, — ибо трое суток всего лишь осталось до того, как погибнут все три пленницы смертию страшной. Жертвами их сделают по случаю местного пированья… Эх, — покачала головою ведьма, не на пользу человекам любовь-то демонская, а на большой вред!
— А это правда, что Чернобог бессмертен? — спрашивает Ягу Куколока.
— Хм! — усмехнулася та, — Ну как тебе сказать… Всё что рождается, обязательно умирает. А бессмертен один лишь бог. Братец же мой старший, рекомый в миру Чернобогом, по сути никакой ведь не бог, а всего лишь чёрт. Но жизнь его действительно очень долгая, и ты, Куколока, убить его не сможешь…
— Зато сможешь его ослабить! — добавила злобно она. — И царевен сможешь у него отнять, да навсегда от белого света гада этого отвадить. Ежели, конечно, не подкачаешь. Всё отныне в твоих руках…
Посидели они ещё малость, о том да о сём побазарили, Куколока между делом Ягу и спрашивает: а почему, дескать, я более не дурак? А та в ответ рассмеялася. Это потому, отвечает, что ты вроде как дуба тут дал! Ты ж не на белом свете теперь обретаешься, а совсем наоборот, на небелом, и законы того света тута не действуют. Помереть, короче, надобно, чтобы от прежнего тела избавиться — понял, не?
Куколока чего уж там — как такую ерунду и не понять! Новая его голова соображала у него знатно.
И тут смотрит он — посерела собеседница его на личность и в худшую сторону вдруг изменилася: стала постепенно стареть…
— Давай-ка, чеши скорее отселя! — решительно она заявила, — Время ночи белосветской уж близится, и тебе меня в страшном моём обличье лучше не видеть! На-ка вон клубочек ниток, на землю пред собою его кинь и за ним иди. Куда тебе надо, туда он тебя и приведёт: аж до самого братца мово Чернобога!
