Да только как же, ага! Изображение сидевшего врага пред очами его будто поплыло, словно волны на отражение водные накатили. Несколько раз махал Куколока булавою великою, да только всё-то зря, всё-то мимо: не сумел он цели нужной достичь, и вражина его целым остался и невредимым.
— Ха-ха-ха-ха! — громко птицелюдь захохотал и закрекотал, к витязю обращаясь: Что, силач липовый — ничего не получается?!
Привскочил он живенько на ноги и в свою очередь кулачищем Куколоку ударил, а потом и клювищем острым ещё добавил. Да только и наш усилок лохом-то не оказался: отбился он рукою от удара кувалдиного, а от страшного клевка уклонился преловко.
— У тебя, нежить, чары — а у меня сила правая! — задорно он вскричал, — Сколько б ты навь на меня не напускал, а всё-таки я тебя доконаю, или я не буду я!
Перестал Птицеголов тут клеваться да кулаками махаться и вот чего тогда он предлагает:
— Ну что же, одному из нас суждено будет пасть. Видимо, это судьба. Давай, человек, биться по честному — я предлагаю тебе стреляться!
И выдал он противнику своему этакий дуэльный вариантик: взять каждому из них по луку тугому и по колчану стрелок вострых, выйти затем во широкий двор, и друг в дружку стрелять там на здоровье. Ну а у Куколоки взор-то теперь острейшим был, а рука верною как никогда, спасибочки тем орлам; согласился он на предложение гадово и дальнобойное оружие от него взял.
Лук был воистину богатырским, и растянуть его мог силач лишь великий. Ну, как Куколока теперича… Он-то это с лёгкостью сделал, пробуя тетивы натяжение. Потом осмотрел и стрелы. Те оказалися странными, ибо на конце острейшего жала наконечник огненный ярко сиял. Это для того, объяснил ему Птицеголов-хозяин, чтобы самую прочную бронь пробивать. «Нету сих стрел в мире опаснее!» — гордо он добавил.
Вот выходят они во двор. Немалым был тот двор, шагов в сто. Расстояние было вполне достаточным, чтобы стреляться — и то! — не в упор же им стрелы свои пущать! Договорились они так. Первым будет Птицеголов окаянный стрелять, как в сиём деле обиженная, сиречь, побитая сторона. Ну а Куколока, стало быть, стреляет вторым, ежели конечно останется он живым.
Вот разошлись они по своим местам, и Птицеголов лук скрипучий натягивать стал. По всему-то было видать, что стрелком он был классным, поскольку оружие в его руках ну ни капельки даже не дрожало. Куколока же стоял себе и ждал беспечально. Расслабился он так, что тела своего даже не ощущал.
Наконец, спустил тетиву его противник, и полетела стрелочка огневая быстрее быстрого. Казалось, и мига даже не минуло, как она уже цели своей достигла.
Только что это?! Вот же для стрелявшего оказался сюрпризец — словил Куколока стрелу летящую, как есть рукою словил-то! У самых своих глаз он жало сиявшее недвижным увидал, и поразился он сам своей хваткости. «Ай да рученька у меня! Ай да глазик! — мысленно он чудо это восславил, — Спасибо вам, орлики дорогие, за волшебный подарочек!»
А уж его-то очередь стрелять настала.
И только лишь прицелился зоркий парень во вредного своего врага, как видит он — поплыло вражье изображение опять перед его глазами, словно в зыбкое погрузилось оно марево. «Ну, уж дудки! — озлился решительный стрелок, — теперь-то ты от меня не уйдёшь!..» Навострил он свои чувства, и без того изощрённые до предела, и в самую серёдку зрачка Птицеголова прицелился. Марево это колышащееся и перестало для него существовать, ибо тёмная точка была лишь перед его очами.
Спустил Куколока звенящую тетиву, и полетела стрела язвящая вперёд со страшным гулом. Бац! — пронзила она моментально вражий выпуклый глаз и череп его птичий насквозь проткнула тоже.
Грохнулся застреленный Птицеголов оземь, и дух поганый с него вон!
Что ж, и с этим чёртом Куколока расправился. Сжёг он тело Птицеголова в огне костра, и пошёл на свидание со старшим его братцем, наказав Дивзоре в замке златом его ждать. Ну а перед тем спустился он в подвал и снял со стены верёвку висящую, коя оказалась тонка и спокойненько в кармане у него поместилась.
Клубочек чародейный катился весьма целенаправленно, и спустя где-то денька два привёл он ходока, наконец, к третьему замку.
За это время Куколока ни минутки даже не спал, потому как не хотелось ему спать, и не ел и не пил ну ни капельки. Но вот жажду и голод понемногу он начал ощущать… Странно, удивляется он про себя — ну будто бы во сне каком я пребываю! Хотя какой там ещё сон-то! Всё же вокруг совершенно явственное, просто жизнь здесь совсем другая.
И вот смотрит он, значит, на стоящий перед ним замок, и довольно его виду неожиданному удивляется. Он-то было ждал замка сапфирового или там алмазного — ан тебе нет — оказалось обиталище Чернобогово железным.
Железо, правда, было тут особое, нержавеющее, и в свете этом небелом оно серебристо блестело.
Поглядел Куколока на герб, над вратами висевший, и увидел там золотое изображение. Страшный гад с человечьим туловом и головою ящера вздымал за спиною рубиновые крылья, и глаза его огневые лютым пламенем ярко светились.
