– Одни жиды во власти сидели, да русня нечесанная! – крикнул он.
Сход зашумел одобрительно. Мужики, до тех пор переглядывавшиеся нерешительно, закивали с ожесточением. Закосил испуганно на народ сельский староста, приспешник коммунистический, председатель колхоза Василий Ерну. Собрался было сказать что, да народ не позволил. Затолкали у телеги, рот заткнули. Потекли из глаз Василия слезы. Заставили слушать еврокомиссара, новой властью в деревню присланного. Серега же, сжимая в руках мятую кепку, – думал подкатить на броневике, но денег в стране не было, – продолжил.
– Братцы, вот какая фанаберия получается, – сказал он.
– Или катавасия, если совсем уж по-ученому, – сказал он, смеясь с крестьянами, глядя радостно, как лица их суровые разглаживаются, словно воды Днестра, что после проливных дождей успокаивается.
– Антропология, в общем, – сказал он, хохоча с народом.
– Власть новая, наша, европейская, – сказал он.
– Все для народа хочет сделать, чтобы, значит, крестьянин как в Европе жил! – сказал он.
– А не как в Рашке сраной… советском говне! – сказал он.
– Власть наша народная, из народа, и для народа, – сказал он.
– И, значит, мужики, будем все для вас теперь созидать, – сказал он.
– Бывших – гнать поганой метлой! – велел он.
– Это первая часть плана, а потом… – достал он из кармана пакет с инструкциями из центра.
– Перво-наперво, в жопу хариться начнем все, чтобы, значит, как в Европе, – сказал он.
– Дальше…. колхоз отменяем, все делим поровну, чтобы, значит, частная инициатива… – сказал он.
– Дом культуры переделываем в церковь… Европе будем молиться, чтобы, значит, дождь послала, или там, солнце, – сказал он.
– Трубы поливочные сдаем на цветные металлы, один хер дождь Европа пошлет, – сказал он.
– Никто ничего не делает, все сидят по домам, смотрят шо «Лото Миллион», баб собрать в течение суток и всех эшелоном отправить в Европу, еба… работать, – сказал он.
– Вот такая мужики, программа, вот такое светлое будущее! – сказал он.
– А если кое кто кое где у нас порой, – сказал он.
– Все с жалобами сразу приходим в еврокомиссариат, мы суку за жабры и в расход, – сказал он.
– И начнем прямо сейчас, с председателя краснопузого… – сказал он.
– Отвечай, сука, ты жид или русский? – бросил он с телеги зло.
Завопил Василий жалобно, заматерился. Свой он, свой, молдаванин, румын даже! как все, как все…
Да поздно. Толпа мужиков осерчавших волокла уже председателя бывшего к столбу позорному. Кто цепь на шею наматывал, кто сено волок да дровишек, кто уже костерок разводил. Заткнули рот председателю, вилы в грудь воткнули, глядели зверовато, как горит плоть человечья…
Когда догорел коммунист Ерну, разошлись мужики по домам.
А комиссар по Европе, присланный власть новую в село устанавливать, к себе в бюро пошел. Красивое это название на табличке было написана, а та – к дверям мазанки кривой приколочена. Печь слабая еле тянула, топчан скрипел, окна заколочены были, потому что стекла давно в халупе этой выбили… Закурил Серега папироску, задумчиво в рот напомаженный – по моде революционно-европейской, помаду сиреневую использовал – совал ее, кольца пускал. Глянул на туфли «Минзано», 500 евро пара, в грязи густой и непролазной испачканные. Непролазна и дремуча деревня молдавская, да что делать… Поднимать страну надо, веками советской власти в пучину безграмотности да нищеты погруженную… Вспомнил Серега, как председатель молодой, европейской республики, товарищ Влад Филат, учил его, несмышленного евроработника по агитации.
– Жизнь пройти, Серега, не в поле кукурузы обдристаться… – говорил любимый всеми товарищ Влад, папиросинку посасывая, да пустым чаем ее запивая.
– Ты в народ пойдешь, а он, народ, от тебя живого слова ждет, – сказал он.
– Скажем, вместо «передок» говори всегда «манда», не стесняйся, – сказал он.
– Народ любит честно…. прямо… по-европейски, – сказал он.
– Скажем, заместо вазелина можно и сальца свиного. – сказал он, морщась, почему-то.
Смотрел Серега на Вождя участливо, чувствовал, как гневом скулы наливаются, словно помидоры земли молдавской – соками ее. Любимый вождь, дорогой человечек, молодой еще, тридцать шесть всего, а уже выглядит, как старик. Полысел, волосы с жопы на голову пересаживать пришлось. Хромал еще после покушения паскуды из бывших, Наташи Морарь. Та стреляла в вождя пулей, в яде вымоченной… Хорошо, спасли любимого товарища, а Наташку расстреляли. С тех пор товарищ Филат так и не оправился. А все почему? Заботы, хлопоты. Страну из варварского советского болота вытягивали. Не щадя себя, конный поход на Гагаузию товарищ Влад направил. Пришлось кое-кого расстрелять, не без того. Зато и Гагаузия теперь – Европа! И Гагаузия теперь губы красит! Да что там гагаузия отсталая с крестьянами ее тупыми.
