Вспомнил Серега, сколько работы в Кишиневе провести пришлось. Бывших пачками в ров свозили, что на Комсомольском озере, да растреливали. Партаппаратчиков, инженеров, рабочих всяких… И ведь прав, прав оказался Филатка – как гениального вождя товарищи за глаза звали – произошел в Молдавии, до того отсталой, настоящий бум революционной культуры. Один революционный поэт Володька Лорченков и его поэма «Кое-что в революционно-европейских штанах» чего стоит! Злые языки, правда, поговаривают, что Володька придуривался, потому что военнопленным себя считал, и все мечтал в Москву сбежать. Но пусть болтают! Хотя паспорта выездного Володьке на всякий случай не давали. Запретил товарищ нарком по культуре, Анатол Цэрану. Он же и стихи на смерть Володьки написал, когда тот скоропостижно застрелился, оставив записку:
«Товарищи Партия, Европа и Народ. Прошу Вас простить мое дезертирство с трудовгго писательского фронта. Не судите строго. Лодка любви потерпела крах о скалы отсутствия центрального отопления, нормальных продуктов, и писчей бумаги, конфискованной на календари „К первой Европятилетке“. Заботу о своих близких предоставляю товарищу Партии. Стоимость патрона, которым я выстрелил в свое горячее революционное европейское сердце, прошу вычесть из моей заработной платы за первый триместр этого года, после вычета всех налогов. Троекратное ура Европе и европейской Интеграции. Ура!!!»
Записку прочитали публично, перед толпой, пришедшей Володьку хоронить. Чтобы, значит, ни у кого сомнений не было в том, что сам ушел, сам, а не был умучен ЕвроЧК, как поговаривали в народе. Народ… Поморщился Серега. Потом стихи наркома Плугару вспомнил. Посветлел лицом, лег на топчан, туфлей не скидывая. Процитировал про себя строки, наизусть выученные, любовно:
