Я хотела сменить тему, ощущая себя неловко, как во сне, когда снится, что ты голый. Я уже и так наговорила лишнего, раздула из мухи слона… Надо как-то объясниться.
– Наверное, все дело в том, что я не очень умею отпускать прошлое. Я отчаянно верная. Если кого-то полюбила, так и люблю всю жизнь. Мужчины, подруги… Ни разу никого не разлюбила… (Заметили самовосхваление, стремление представить себя как человека особенного? Мол, виновата во всем моя верность, а не ветреность.)
Мы шли бок о бок. Несс рассмеялась и тронула меня за руку.
– Констанс! Так ведь твое полное имя?.. Не переживай! Это не неверность. По-моему, ты самый честный человек из всех, кого я встречала.
От этих слов у меня просто голова закружилась! Хотя я всегда считала, что честность в нашем обществе здорово переоценена. Я чувствовала кожей ее мягкую руку. Ее пальцы скользнули вниз, к моей ладони.
– И кроме того, – добавила она, – любовь бывает разная.
Женщина слева от Эммы была продюсером с телевидения, мужчина справа – гинекологом. Эмма пришла поздно и пропустила церемонию знакомства и мартини. Пропустила потому, что, как ни старалась, все время опаздывала. Мужа это страшно бесило; однажды он с пеной у рта доказывал ей, что опаздывающий человек намеренно не считается с окружающими. Какой ужас; не хотелось даже думать, что ее поведение расценивают именно так. В то же время она никогда не могла торопиться. Много лет назад, в университете, она месяцами медленно и методично работала над курсовой, в то время как другие наскоро сляпывали работы в последний момент. Усилия были вознаграждены желанным дипломом с отличием. Может, у нее просто по-другому идут часы? На все требуется время: решить, что надеть, забронировать путешествие, возбудиться…
Сегодня она просто-напросто забыла. Слишком уж давно организовали этот званый ужин. Хэтти была мастером припереть человека к стенке. Еще в июле, в водовороте новой страсти, она связала Эмму обещанием.
– Что делаешь восемнадцатого октября?
Вопрос строился так, чтобы заарканить собеседника и заставить его пообещать. А Эмма была тугодумкой и не смогла выскользнуть из петли. Этот ужин – последнее, куда хотелось идти, но она человек ответственный, если обещала, непременно делала. Эмма вызвала «Убер», однако из-за пробок в Хайбери пришлось последние десять минут пройти пешком, до нитки промокнув под дождем. Потек макияж, на что Хэтти сочла своим долгом указать прямо в гостиной, полной сухих, прилизанных и подвыпивших незнакомцев. И вот теперь, восемнадцатого октября, Эмма сидела за столом, залив в себя запоздалый мартини, и, как учили в детстве, задавала соседям вежливые вопросы. На данный момент выяснилось, что гинеколог был женоненавистником, а телевизионный продюсер делала реалити-шоу, которое заставляло одну половину британской публики смеяться над другой, – ее собственные слова.
Продюсера звали Альба. Она была вегетарианкой, любила животных и, кажется, не жаловала людей. Эмма с тарелкой морских гребешков и пюре из горошка с мятой оказалась меж двух огней – Альба и мизогин постоянно препирались, и Эмма сделала вывод, что они женаты. Порадовалась, что ни один ничего не спросил о ней самой.
Она поймала взгляд Сая на другом конце стола. Его, как начинку бутерброда, зажали между собой Эдриан и его девушка, имя которой она не расслышала. Все наперебой хвалили гребешки, и Хэтти, не стесняясь, подробно рассказывала, как их готовить, хотя Эмма знала наверняка, что она купила их в дорогой кафешке, ибо движущей силой ее жизни была рациональность. Хэтти находила способ упростить все: зачем мучиться в спортзале, когда жир на пятой точке можно просто отсосать?
Ужин задумывался, чтобы представить всем Блэра, нового бойфренда-качка Хэтти, который подходил ей идеально, как Кен – Барби. Когда-то давно Сай с сестрой были похожи, но в последние десять лет, и особенно недавно, Хэтти изменилась до неузнаваемости и теперь напоминала куклу. Ее восковую кожу покрывал несмываемый загар, губы были болезненно надуты, волосы осветлены и наращены, брови ползли по отутюженному лбу, а ресницы хлопали, как вороньи крылья, отбрасывая тени на грудь десятого размера. Результатом пластики стало стопроцентно фальшивое лицо и не поддающийся определению возраст – можно было дать и сорок, и восемьдесят.
