Вино текло, и Эмма все больше выпадала из общей беседы. То и дело скрипели стулья: собравшиеся куда-то уходили. Сай посмеивался над сестрой. Эмма поняла, что он собирается рассказать про случай из детства, когда они отдыхали на юге Франции и Хэтти бросила в ущелье его сигареты. Эмма слышала эту историю миллион раз. Так себе история, хотя бы потому, что Сай не был искусным рассказчиком. Когда он начал, Эмма обвела взглядом собравшихся и ободряюще улыбнулась. «Так и надо вести себя в паре, – думала она, – поддерживать друг друга в наших заблуждениях». Эмма жалела, что у нее нет подруги, с которой можно ходить в походы, обсуждать мужей, смеяться над сексуальными позами и ощущать сестринское родство. Все ее старые друзья нарожали детей, с головой ушли в мир материнства, в котором ей больше нет места, и не очень понимали, что с нею теперь делать.
Эмма прислушалась к разговору за столом. Подружка Эдриана сочла историю про ущелье очень смешной, и Сай сиял. Он милый и хороший, думала Эмма, но без шарма. Мысли ее путались. Хотелось вылить себе остатки из бутылки, но она постеснялась и вместо этого наполнила бокал соседа. Кен, или Блэр, или как там его, передал по столу еще бутылку; она про себя поблагодарила его и ждала, чтобы ей налили. Никто не догадался.
Следующая история была забавнее. Эмма пропустила соль шутки, однако все смеялись. Она вежливо улыбнулась. Мужчины шумели и старались перещеголять друг друга в эпатажности и беспардонности. Воздух накалился от флирта, который поощряла Хэтти, поскольку все с парой, можно спокойно кокетничать. И только когда Эмма заметила белый порошок на ноздрях Блэра, точно сахарная пудра на пончике, до нее дошло.
Теперь речь шла про какого-то голого и козла. Эмма обнаружила, что в нужные моменты делает соответствующие гримасы, но снова пропустила суть и оглядывалась по сторонам, чтобы посмотреть, кто еще «припудрил нос». Ее расстраивал не сам факт употребления наркотика (ей вполне хватало шардоне), а то, что это делалось исподтишка, втайне от «непосвященных». Ребячество. Хуже того, просто дурной тон.
– Ага, помню, как танцевал риверданс в ирландском пабе. Ужас! – произнес Блэр, и Эмма видела, что в этот момент все прониклись к нему симпатией, несмотря на то что он управлял птицебойней и был явно обделен мозгами.
Эмма из вежливости налила вина гинекологу, потом Альбе, телевизионной продюсерше, и, наконец, себе. Напряжение несколько спало, она принялась за вторую порцию хлебного пудинга – у кокаинистов пропал аппетит, добавку взяли только они с Саем – и размышляла, заметят ли, если она наденет очки и выберет изюм.
Разговор в комнате прервался. Кто-то отчетливо произнес:
– Серьезно?!
Эмма держала на вилке изюмину. Все повернулись к ней. Первой мыслью было, что дивятся ее жадности. Но нет, дело в другом. Поразили две вещи: во-первых, что она порядком пьяна, и, во-вторых, что кто-то крепко схватил ее за руку.
Хватка ослабла.
– Господи! Ну и какая она? – Глаза Альбы загорелись.
Снова воцарилась тишина.
– Кто? – спросила Эмма.
– Мамочка-монстр!
– «Сан» наврала, дети выжили.
– Я читал, они были на волосок от смерти.
– Одна до сих пор в коме. Так, Эмма?
Эмма чувствовала, что горячая кровь приливает от желудка к лицу.
– В смысле, обычная мамаша среднего класса. Слетела с катушек, да?
– Ага! – пропищала по-цыплячьи худосочная женщина на дальнем конце, которую Эмма раньше не замечала. – А Лия Уортингтон ушла с Би-би-си!
– Я думал, она вернулась…
На секунду все отвлеклись на худосочную.
– Одна моя знакомая бегала с ней по субботам в парке. Мать как мать.
– В одном книжном клубе с кузиной Аманды Льюис.
– Господи!
– Прошу заметить, я укокошила бы своих долбаных детишек при первой возможности! – заявила Альба, вытирая пальцем тарелку.
Несколько человек от души расхохотались. Эмма поймала озабоченный взгляд Сая. Он смотрел на Хэтти, чье выражение лица после операций истолковать было сложно.
– Вот бы снять о ней передачу!
– Ее зовут Констанс Моррисон, – вставила худосочная.
– Мортенсен, – поправили сразу несколько голосов.
– Черт! И что теперь с ней будет?
Все ждали ответа. Эмма отхлебнула воды из полного бокала.
– Я… Я просто психиатр…
– Изжарить сучку на электрическом стуле! – заявил Кен, или Блэр, умертвитель цыплят. – Нет, забить камнями!
Щеки Эммы пылали.
– Заткнись! – велела Хэтти бойфренду, похлопав его по руке. – Эм, серьезно, она чудовище?
Комната завертелась в водовороте ненависти.
– Почему она это сделала?
– Она правда ку-ку?.. Сколько ей дадут?
– Эмма не может говорить о работе, – пришел на помощь Сай. – Профессиональная этика. Мне не разрешается ни о чем спрашивать. Каждый раз, когда я прохожу мимо компьютера, она его захлопывает, как будто у нее с кем-то роман!
Эдриан, шутник и очаровашка, принял эстафету.
– Покушаться на жизнь собственного ребенка – уже дрянь. Но чужого!.. Только представьте звонок родителям. – Сделал вид, что говорит в трубку: – «Отлично переночевали, да, всё путем, только вот малюсенькое «но»…»
