Все засмеялись и специально посмотрели, смеется ли Эмма. В этот момент она ненавидела Эдриана. «Совестливый» адвокат, который представляет жертв сексуального рабства, а сам ходит к проституткам (Сай как-то обмолвился).
Она медленно встала и в упор поглядела на Эдриана.
– Да, только представьте… – вытерла рот салфеткой и задвинула стул. – Извините, мне нужно в ванную.
Эмма не собиралась устраивать сцену, и тем не менее за столом на секунду воцарилась тишина. К тому времени, как она дошла до лестницы, разговор возобновился. Она медленно, держась за перила, поднялась по ступенькам.
Вздрогнула от стука в дверь. Кашлянула и включила воду.
– Секунду!
– Эй!.. – послышался тонкий, почти детский голосок. – Это Саванна!
Эмма понятия не имела, кто такая Саванна. Потом сообразила, что так зовут подругу Эдриана.
– Хотела проверить, что вы в порядке…
– Да, все хорошо, спасибо.
Для пущего эффекта спустила воду в унитазе. Села.
– Эм! – Сай подергал ручку. – Что случилось? Открой!
Она подумала, смущенно впустила его и снова заперла.
Терпеть не могла сцены.
– Ну же, Эм…
– Ну же что?
Она разрывалась: портить вечер не хотелось, но так и тянуло устроить ссору. Как он смеет отрицать их ненависть!
– Сидят, горстка чертовых лицемеров! Хэтти – вся пластиковая, с ужином, который не готовила, волосами, которые не отращивала, и дебилом-бойфрендом. А еще судит…
– Ого!
Так она и знала – он станет защищать сестру.
– Думают, что можно шутить и издеваться над всем на свете… А это не так, Саймон! Не все смешно!
– Ты же знаешь Эдриана, он такой.
– Шайка лицемеров!
– Ясно… Ну, и кто теперь судит?
Она ненавидела Сая и его дуру-сестру.
– Она десятерых таких стоит!
– Кто?
– Конни… Констанс Мортенсен.
Он широко раскрыл глаза.
– Повтори!
Эмма не смогла. Зря она сказала. Надо было срочно что-то предпринять. Она оторвала туалетной бумаги и высморкалась.
– Осторожнее со словами, – посоветовал Сай.
– Я всегда осторожна, мать твою! Такая у меня работа! – прокричала она шепотом; даже в таком состоянии по-прежнему боялась, что услышат. – Я тоже хочу кокаин!
– Что?
– Все нюхают, а нам не предложили! Потому что мы скучные, слишком правильные. И когда только я успела такой стать? Я была другой. Почему все считают меня несовременной?
Он смотрел так, как она старалась не смотреть на пациентов.
– Не все.
– А я такая и есть! Хочу кокаин.
Сай сел на край ванны.
– Не хочешь, Эмма. Ты однажды попробовала «травку», и тебе два дня было лихо.
– Нет, хочу! – Она пришла в ужас от того, как по-детски это прозвучало. Села рядом, сбив шеренгу Хэттиных бутылочек с дорогими средствами.
– Ты перебрала.
– Нет.
Конечно, он прав.
– Завтра на работу.
– Только в пятницу.
Посидели с минуту бок о бок, глядя на кафельный пол. Из-за волос он не видел ее лица.
– Это ужасно, – произнесла она низко и мрачно. – Просто ужасно!
– Что ужасно, солнышко?
– Эти девочки… такие маленькие…
Сай медленно вытянул ноги и скрестил лодыжки.
– Ты ведь можешь отказаться?
Оставив вопрос без ответа, Эмма резко встала. Открыла окошко над унитазом, вытащила сигареты и закурила. Сделала глубокую затяжку и попыталась взять себя в руки.
– Сегодня ей показывали криминалистические снимки… И знаешь, Саймон, что она сделала, увидев фото дочери? – Секунду они смотрели друг другу в глаза. – Засмеялась.
Эмма оглянулась на окно. Порывистый ветер швырял дождевые капли в соседнюю кирпичную стену.
– Она повредилась умом, солнышко.
Типичный адвокат. Для них все черно-белое.
– А на вид – вполне себе в здравом! Гораздо более здравом, чем любой из нас.
– Факты остаются фактами.
– Эти идиоты, они вообще живые? Или в коме? Им на все плевать, лишь бы было кому перемыть кости! – Эмма выпустила длинную струю дыма в мокрую ночь и прислушалась к дождю. Глаза смотрели сквозь кирпичную стену в бесцветный мир. – Нет, – сказала она тихо, больше самой себе. – Мертвый ребенок – это просто мертвый ребенок.
Конечно, жестоко так говорить. Эмма не повернулась, но услышала позади странный звук, отчетливый выдох, как будто проткнули воздушный шарик и медленно выходит воздух. И, как обычно, ощутила, что между ними пропасть.
