– А, снова этот убогий, – прокомментировал Иоганн. – Пришёл на запах жареного. Дать ему кусочек, господин Ха… гм… мастер Людгер?
– Дай, чего уж, – проворчал тот. – Всё равно нам всё не съесть.
Иоганн поддел с углей ещё одну полоску флеккена, подул на неё, чтобы остудить, и протянул умалишённому:
– Держи, болезный, только не ожгись. И сядь – чего торчишь? – в ногах правды нет. Эх, грехи наши тяжкие…
Он перекрестился.
– Премного благодарен, господин Иоганн, – на удивленье внятно и отчётливо ответил «полоумный Смитте», взял мясо и уселся на бревно. От неожиданности у Иоганна аж кусок в горле застрял, а Золтан вскинулся и приподнялся, вглядываясь толстяку в лицо.
– Ты? – осторожно выговорил он.
– Я, Золтан, я, – ответил тот, развеивая всякие сомнения. Откусил кусочек мяса и поморщился: – Ох, наперчили! Яд и пламя!
Иоганн наконец прокашлялся и приложился к бутылке, чтобы промочить глотку.
– Вы уж, сударь Лис, того… поосторожнее, – пожаловался он, оглядываясь по сторонам. – Хотя б предупреждайте, ведь нельзя же так людей пугать! Мы же думали, что это как бы он, а это как бы вы.
– А что, сразу не заметно? – поинтересовался «Смитте».
– Не заметно.
– И правда, – согласился Золтан. – В прошлый раз так пузана колбасило, мы думали, копыта отбросит, а сейчас ничего, вид как вид.
– Я научился, – мрачно усмехнулся травник сквозь личину полоумного налётчика и потянулся за бутылкой. – Это оказалось не так сложно. Хотя по-прежнему противно. Я уже полчаса у их костра сижу и слушаю, о чём они болтают.
– Ничего себе! – восхитился Золтан Хагг. – Ну и шпион бы из тебя получился! А что болтают?
– Разное, – уклончиво ответил «Смитте», откусил кусок и принялся жевать. Пряный жир потёк у толстяка по подбородку. – Вы куда идёте?
– Я не знаю.
– Можешь как-то убедить монаха, чтобы он шёл, куда нам нужно?
– А куда
– К северному побережью.
– К се… Так мы туда и движемся! Нас всех ведёт мальчишка: этот брат Себастьян беседует с ним каждый день, и тот говорит, куда идти.
Толстяк нахмурил лоб.
– Мальчишка, да… – пробормотал он. – Забавно. Может быть, он тоже что-то чувствует, а может, даже знает. Так или иначе, к ним мне подойти не удалось, они меня прогнали. Ладно. Постараюсь навещать вас. А пока…
– Эй, постой! – Хагг поднял руку. – Подожди. Я хотел спросить: что ты задумал? Ты всегда уходишь, не договорив. Скажи прямо, чтоб нам больше не гадать! Ты думаешь о жертве, да? О жертве?
Травник помолчал. Поднял взгляд.
– Да. Можно сказать и так.
Золтан почувствовал, как по спине его забегали мурашки, будто костёр исчез, а за спиной разверзлась бездна. Сразу стало холодно и неуютно, потянуло сквозняком.
– И… это будет кто-то из детей?
– Детей? Каких детей? – не понял «Смитте». Вдруг лицо его вытянулось. – Золтан, да ты что… – проговорил он. – Или ты плохо меня знаешь?
– Но для чего? Ради Аллаха, скажи мне тогда, для чего?
– Но я почти всё сказал тебе тогда, в лесу. Она – кукушка. Ткач. Верней сказать – ткачиха. Вторая половина. Мир сумеет измениться, только если она…
Тут из темноты послышались шаги и громкий хруст валежника, а через секунду к их костру из леса вышагнул Гонсалес. Вышел и замер, близоруко оглядывая всех сидящих около костра. Фальшивый Смитте враз умолк, бросил долгий, исполненный странного выражения взгляд на маленького испанца (а точней, на меч, висящий у того на поясе), вслепую нащупал бутыль с вином, поднял её и присосался к горлышку. Кадык его задвигался. Все трое с молчаливым изумленьем наблюдали, как кварта преотборного вина из бочек бернардинского монастыря исчезает в его бездонной глотке. Ещё немного – и бутылка опустела, а толстяк всё как бы пил и пил, покуда вдруг не понял, что вино закончилось. Как только это произошло, он сразу весь обмяк и со стуком уронил бутыль на землю.
Глаза его были пусты.
Смитте оглядел по очереди всех, сидящих у костра, потом вздохнул, засунул палец в нос и с глубокомысленным видом стал им там ворочать. Все молчали, только на углях чадило и потрескивало, подгорая, жареное мясо.
– Donnerwetter! – выругался Золтан, плюнул и ударил по коленке кулаком.
Красная повозка ясеневого дерева с жёлтым тентом из кортрейкской парусины неторопливо продвигалась по дороге. Снедала жара: последние дни выдались на удивление тёплыми. Природа радовалась: всё росло и расцветало, повсюду летней песнею жужжали пчёлы и шмели, в траве, лишь стоило остановиться на ночлег, стрекотали ночи напролёт кузнечиковы свадьбы.
