– Ага! Так-так-так. – Иоганн заинтересованно подался к собеседнику. – Я от вас уже слышал что-то такое. Дайте угадаю. Вы хотите, значится, сказать мне, будто этого парнишку, этого задохлика-испанца меч признал за своего?
– За своего или не за своего, не знаю, – откровенно признался Хагг. – А вот то, что он его слушается, в том нет сомнений. Правда, есть одна загвоздка. Если меч меняет форму и становится другим, на это у него есть свой резон. И травник худо-бедно с этим мог справляться. Мы же оба видели, как меч стал чашею – вряд ли парень мог того желать. Мечтал, быть может, как школяр о деве, но
– В какую?
– Хм, в какую… – задумался Золтан. – Знать бы, в какую! Я даже не уверен, что клинок на нашей стороне.
– Послушайте, господин Зол… то есть тьфу, что я говорю… господин Мисбах! – Иоганнес вновь перевернул жаркое. – Что он вообще затеял, этот Лис, а? Помнится, вы с ним каких-то детей поминали. Может, всё-таки расскажете по старой дружбе, а?
– Да рассказать-то можно, – медленно, нехотя ответил Хагг, – только смысл… Поймёшь ли? Я и сам почти ничего не понимаю. Вот скажи мне, Иоганн: у тебя есть мечта?
– Как не быть! Знамо дело, есть: чтобы корчма не разорилась, чтобы денег больше было, да здоровья бог дал, да чтобы дети на ноги встали…
– Нет, это-то само собой. А в целом по жизни о чём ты мечтаешь?
Иоганнес фыркнул:
– Да когда мечтать-то? Только и думаешь, где подешевле купить да подороже продать, чтобы не разориться.
– Да. – Хагг повернулся на другой бок и вздохнул. – Как измельчали людские желания! Никто уже не мечтает о мировом господстве, никто не хочет стать тираном или освободителем, никто не мечтает о полёте или о том, чтобы дойти до края мира, или океан переплыть, или Господень гроб отвоевать…
– Ну это вы хватили! Это пусть короли да императоры об этакой дурной мечте мечтают – у них на это время есть и деньги, а мы люди простые, университетов не кончали, нам про это думать грех.
– А если бы не грех, тогда о чём бы ты мечтал?
– Да не знаю я! – поморщился Иоганн. – Нашли тоже о чём спросить. Когда был молод, ветер в голове гулял, только и думал, что всю жизнь так буду – небо, звёзды, горная тропа да караван с шальным товаром, вот и жизнь. Вечером – вино и песни у костра, ночью – девка и любовь, под утро – снова караван и дальняя дорога. Пусто в животе – плевать, моль в кошельке – плевать тем паче: как пришло, так и ушло, завтра снова заработаю, моя удача – девка тёртая, приходит дважды в день. А только все, кто так же думал, теперь на виселице или с пулей в голове в земле гниют. Так что всё это чепуха, всё это лет до двадцати, а там, коль повзрослеть сумел, так поумнеешь и начнёшь об жизни думать, а не об мечтах дурацких. Дом, семья, детишки, деньги – вот настоящие мечты! А вы всё про какие-то окияны, градали…
Золтан ехидно прищурился.
– Что ж ты в таком разе за мною увязался, а? Сидел бы дома, разбавлял вино да набивал мошну. А так – от чего ушёл, к тому пришёл. Так получается?
– Ну что ж, – признал Иоганн, – оно, быть может, тут вы правы. Захотелось вспомнить молодость, на звёзды поглядеть и всё такое. Можете считать, что так и есть. Да только понял я, что и мечты тогда были пустые, и дней тех не вернуть. А посидеть у костерка, винца попить, мясца поджарить, а при случае кому-нибудь по репе настучать – всё приключение! Вот только не пойму, к чему вы клоните, куда ведёте?
– А я вот долго думал насчёт того, чего бы я хотел. – Хагг задумчиво поднял глаза в темнеющее небо. – Я ведь не рассказывал тебе, а между тем моя судьба тоже не сахар. Вышло так, что я мальчишкой знался с гномами. И спёр у них игрушку, золотой биток. Пустяк, но двараги – обидчивый народ. Они не стали мстить, отпустили меня, но что-то сделали с временем. И я выскочил наружу лет на двести позже, чем вошёл.
– Да ну! – изумился Иоганн. – Быть того не может! Неужто не врёте?
