Аббат поклонился в ответ: «Pax vobiscum», и ворота за ними закрылись.
Животные шагали бодро. За время, проведённое на монастырском подворье, они повеселели и заметно раздались в боках. В жизни и в быту бернардинцы придерживались строгости и аскетизма, не балуя себя сытостью и разносолами, но рабочую скотину содержали в лучшем виде – всё время, проведённое на монастырских пастбищах и в монастырских же конюшнях, ослы и конь исправно получали полную мерку овса и охапку доброго сена.
Животные, как уже было сказано, шли резво, но и люди не отставали: дороги близ монастыря были великолепные, часть даже вымощена деревом, и если б не жара, путь был бы в удовольствие. А к ночи стали на большой привал. По дороге попалось несколько трактиров, но из-за жары припасы портились, ночь обещала быть тёплой, и брат Себастьян решил не тратиться на стол и кров. Расположились возле маленького леска.
Мануэль Гонсалес пребывал в рассеянном расположении духа и обычно перед трапезой куда-то уходил. Золтан мог только догадываться, зачем он это делает, но думал, что это как-то связано с мечом. Может, он молился ему, а может, проводил каждый вечер в бдении над оружием, как рыцарь перед посвящением. Он спал не больше четырёх часов, вставал с рассветом и ложился позже всех. Глаза маленького аркебузира теперь всегда сияли отсветом почти религиозного экстаза.
– Я что-то не возьму в толк, что мы теперь-то здесь делаем, а? – вопросил у Хагга Шольц, переворачивая полоски скворчащего мяса. Лопаткой ему служила длинная железная штуковина из арсенала пыточного мастера, которой отгибали кожу и сдирали жир при прижигании железом. Это обстоятельство могло подпортить аппетит, но Золтан рассудил, что этакий цинизм вполне (и даже более чем) допустим для палача.
– Лис убежал, – рассуждал тем временем Иоганн. – Так? Так. И девка испарилась: фьють – и нету. Сбежала, нет – не важно. Важно то, что мы не можем ей теперь ничем помочь. Не можем, а? Не можем. Так какого чёрта?
– Брат Себастьян потребовал, чтоб мы с ним ехали, вот мы и едем.
– Ну и что с того, что монах потребовал, чтоб мы с ним ехали, что с того? Он-то думает, что вы на самом деле герр Мисбах, но вы же не Мисбах! Значит, наше дело теперь сторона. Мы сто раз могли удрать, да и сейчас ещё не поздно. Бросить эти сундуки с железками, распрячь осла – и ходу, как в старые времена. Ни одна ищейка не догонит. А? А то, пока мы здесь зады морозим, там моя корчма, поди, совсем уж развалилась.
– Говори потише, Дважды-в-день. – Хагг покосился на солдат, но у них как раз поспела каша и они всецело были заняты едой. – Говори потише. Ведь об этом знает только Мануэль, для остальных мы по-прежнему палач с помощником.
– Да, чёртов мальчишка пока молчит, – признал Иоганн. – Даже не пойму, чем вы его так подкупили! Сам стал не свой, как подменили: в глаза не смотрит, только вверх, говорит загадками, бормочет что-то. Знаете, как он вас называет, когда со мной говорит? «Рыцарь-сарацин»! Во как! Ни больше ни меньше! И вздыхает так почтительно-почтительно. А как орал, что всех зарежет! Ох, не приведи господь, как ляпнет что-нибудь этакое своему бенедиктинскому попу или его служке – и пропали наши головы. С чего всё это, а?
– Зачем ты спрашиваешь? Может, ты меча не видел?
– Отчего же? Видел. Меч, потом как будто стала чашка, а потом опять меч. Ну так и что ж? С вами я ещё и не такое видывал. Мало ли у вас в запасе колдовских штучек!
– Чего ж тогда ты на колени падал? А?
– А чтобы подыграть вам, вот и падал. Опять же, снизу нападать сподручнее: известно дело – снизу-то любой противник мягче. Я ж не виноват, что он заахал: «Ах, Градаль, Градаль!» Тут бы мне и дать ему под дых, да вы меня остановили.
– Ты, Иоганн, невежда и болван, – усмехнулся Золтан. – Не знаешь рыцарских легенд, вот и гадаешь. А этот парень бредит ими.
– Ну и что, что бредит? Насколько мы можем ему доверять?
– Безраздельно можем. Пока парень уверен, что у него в руках Святой Грааль, мы можем из него верёвки вить, он только благодарен будет.
– Градаль, Градаль… – пробурчал Иоганн. – Что это за Градаль такой, о котором вы талдычите всё время? Меня, сказать по-честному, все эти сказки мало трогают, моё дело – кружки да тарелки. Это когда-то, лет пятнадцать тому назад, я мог такой чепухой себе голову забивать, когда по горам из озорства скакал, как козёл, а о кубышке не думал. Ну так по молодости всяк не дурак рискнуть.
Золтан Хагг откинулся на снятое седло и задумчиво посмотрел на огонь.
– Нет, Дважды-в-день, это не штучки, – сказал он. – А если и штучки, то не мои. И парень ближе к истине, чем ты считаешь. Это гномский меч, старинный, очень необычный, у него своя история. Ты помнишь травника?
– Травника? Спаси Христос, а как же! А чего?
– Так вот, это когда-то был его меч. Потом, когда монахи разыскали Лиса и всадили ему пулю в грудь, парнишка взял меч как трофей. А Хриз – меч не простой, признаёт не каждого.
