Люся включила свекровкин телевизор, забралась в свекровкину широкую кровать и предалась подсчётам: что, куда и на что истратить, при получении денег за квартиру.
Квартиру свою она заслужила, вернее сказать, даже выслужила. Когда все долги по недостаче были выплачены, серьги выкуплены, угроза уголовного наказания миновала, Люся встрепенулась и опять ожила.
На работу её взял действующий любовник. Подальше от материальных ценностей, но стаж шёл. Нужно было отработать без сучка и задоринки хотя бы год, а там видно будет.
Михаил опять мотался по командировкам, свекровь старела и злобилась, но внешне всё было спокойно. Люсина жизнь мало изменилась, правда, в средствах она была крайне стеснена.
Да ещё ужасная теснота: они втроём с уже почти взрослым сыном в маленькой комнате, а генеральша в двух огромных комнатах с балконом, с абиссинскими коврами и умопомрачительной горкой с хрусталём. А что творилось в её шкатулке с драгоценностями, Люся даже предположить не могла.
Рано утром в субботу Люся наладилась на базар за мясом на шашлык. Собиралась компания, на новом молодом любовнике лежала забота об алкоголе, а уж шашлык – полностью на Люсиных плечах.
В коридоре Люся контрольно прокрутилась перед раритетным зеркалом, осталась довольна и уже взялась за ручку входной двери. Вдруг из комнаты вывалилась свекровь с лицом цвета земли. И не то прохрипела, не то прошептала:
– Люся! Вызовите, будьте добры, скорую, мне плохо, очень плохо!
Люся круто развернулась на каблучках в сторону ненавистной старухи и мягко сказала:
– Вот телефон, мамаша, потрудитесь сами о себе позаботиться!
И собралась было уходить, но что-то в безнадёжности генеральши заставило её остановиться. Остановиться и внимательнее взглянуть в ненавистное лицо.
Лица практически не было, были только огромные глаза, постепенно заполнявшиеся ужасом, каким-то животным страхом. Эти глаза смотрели на Люсю и молили о пощаде.
Если бы не эти глаза, может быть Люська ещё и подняла бы трубку, и звякнула бы в скорую. Но эти глаза прожигали её насквозь и подняли со дна души всю муть, всю ненависть и грязь.
Она стояла и смотрела на свою свекровь с петушиными ногами с вздувшимися страшными венами, с беззащитной морщинистой шеей и только отвращение, ненависть и желание больше никогда не видеть эту старую жабу рождались в ней.
Они стояли, сцепившись взглядами, как два дуэлянта. То, сближаясь, то отдаляясь, отталкиваясь друг от друга этими самыми взглядами. Генеральшин, замешанный на безысходной тоске и страхе и Люськин, чуть-чуть насмешливый спокойный, убийственный в своей снисходительности, светлый взор.
Генеральша чуть пошатнулась и начала медленно оседать на пол. Люся стояла, как вкопанная. Старуха медленно оседала, как квашня в бочке. Потом вдруг выгнулась вся и упала на бок. Люся стояла и не сводила глаз со своего поверженного врага.
Постепенно в ушах зазвенела тишина. На цыпочках Люся подошла к свекрови, пощупала пульс. Задержала в руке её ещё тёплую сухую ручонку и поняла, что это конец. Она, не спеша, отправилась в коридор, набрала номер скорой и взволнованным контральто произнесла:
– Приезжайте скорее, сердечный приступ! – и аккуратно положила трубку на рычаг.
Потом прошла в святая святых, спальню генеральши, отогнула край атласного одеяла цвета маренго и извлекла из-под подушки изящную шкатулку. Шкатулка была заперта.
Люся заметалась, подскочила к трупу, рванула кнопки на груди ночной рубашки, сверкнул золотом крестик. А рядом с ним ключик. Как его добыть? Снять? Немыслимо! Тащить труп к шкатулке? Невозможно! Что делать?
Люся опять заметалась. Приедут с минуты на минуту. Дура, дубина стоеросовая! Надо было сначала шкатулку открыть, а потом скорую вызывать. Ей-то уже всё равно! К архангелам своим отлетела!
Мысли работали лихорадочно, схватила шкатулку, поднесла к трупу, устроила её на груди несчастной, вставила ключик, провернула и открыла. Опытным взглядом оценщика взглянула на содержимое, забрала пару перстней, колечко с аквамарином и брошь в виде лукошка с изумрудным виноградом и рубиновыми ягодами. Всё! Остальное на место! Родственники тоже не дураки. Шкатулку обратно под подушку, ключ на старухе. Всё в порядке.
Скорая констатировала смерть, генеральшу оставили до приезда труповозки. Люся ещё раз нырнула по проложенному маршруту. Забрала ещё цепочку со старинным нательным крестиком и серьги с бирюзой. Опять шкатулку под подушку. Труповозка не едет и не едет! Люське опять стало казаться, что в шкатулке осталось непозволительно много, метнулась было опять к подушкам, но пронзительно взвизгнул звонок в прихожей. Приехали забирать труп.
Ночевать Люська в квартире одна побоялась. Алексей на тот момент был в армии. Ушла к Милке, соседке по двору, красавице и умнице, уже много лет мучающейся с мужем алкашом-официантом.
