– И только я одна знала, кто ты на самом деле, – продолжала Луиза уже тем приглушенным голосом, которым говорила с тех пор, как достала пистолет. – Ты не просто убийца, ты вор. Ты отнял у человека не только жизнь, но и дело его жизни. А Элизабет ничего не знала, верно? Боже мой, неужели ты не видела, что у него совсем нет таланта?
– Что она такое говорит, Хеннинг? – растерянно забормотала Элизабет.
– Что я такое говорю? – переспросила Луиза. – Так, может, ты сам все нам расскажешь, Хеннинг?
– Иди к дьяволу, – тихо сказал тот, пряча глаза.
Луиза криво улыбнулась и обвела взглядом людей за столом.
– Вы, наверное, хотите, чтобы я рассказала все как было? – продолжала она. – Что ж, мне нечего от вас скрывать. Итак, шестой день моего рождения. После праздника в мою честь гости разошлись. Но ты вернулся, Хеннинг, помнишь? Потому что хотел быть с папой. Ты думал, я ничего не видела. Но дети видят все. Я не хотела, чтобы Сигге слышал, чем вы там занимаетесь, поэтому велела ему спрятаться в сундуке с одеждой. Он решил, что это такая игра, и закрыл крышку. Я вставила в задвижку палочку, чтобы он не смог выбраться без моего ведома. Потом задернула шторы на своей нише и заползла в кровать. Мой новый плеер лежал в рюкзаке. Я вытащила его и включила на полную громкость, чтобы ничего не слышать. Но потом что-то бабахнуло, и я почувствовала запах гари. Испугалась и выбежала на кухню с рюкзаком в руке. Плита горела так, что языки пламени поднимались к самому потолку. Папа лежала на полу, ее глаза были открыты. И повсюду кровь. Как я ни тормошила ее, как ни кричала, папа так и не проснулась. Я попыталась вытащить ее в коридор, но она оказалась слишком тяжелой, и я ударилась коленом о папин пистолет, который валялся на полу. Дым щипал глаза, дышать становилось все труднее. Я поняла, что мне срочно нужно на улицу. Положила пистолет в рюкзак и побежала по лестнице так быстро, как только могла. Должно быть, кто-то уже позвонил в пожарную службу, потому что большие красные машины уже сигналили возле нашего дома. «Ну вот, – подумала я. – Теперь они помогут папе». Но никто и не думал этого делать. Из окон нашей квартиры валили пламя и дым. Я стояла на противоположной стороне улицы и дрожала как осиновый лист, сжимая в руке рюкзак. Из подъезда выходили пожарные, качая головой. Я была всего лишь ребенком, но все понимала.
– И куда ты пошла? – спросил Патрик.
– Сестра папы Люссан как-то оставила мне свою визитку. Она заходила к нам незадолго до пожара, и они с папой поругались. Люссан сказала, что, в случае чего, я могу звонить ей. Что я и сделала, после того как обнаружила неподалеку телефонную будку. Люссан велела мне прогуливаться по кварталу, где они и подобрали меня на большой машине. Ну а потом все устроилось. Знаете, как это бывает, если есть связи и деньги? Тогда, в восьмидесятом году, это было тем более просто. Так я перестала быть Пютте. Или Юлией. Я стала Луизой, приемной дочерью Люссан и Пьера. Дядя Пьер был начальником полиции в Стокгольме, он и справил мне новое удостоверение личности. Тогда я не знала всех этих подробностей; их открыла мне Люссан, перед тем как… умерла.
– Я видел, что ты с ней сделала, – сказал Патрик.
– Что… что случилось с Люссан? – голос Элизабет сорвался.
Луиза спокойно посмотрела на нее.
– Люссан и Пьер мертвы. Я убила их.
– Боже мой… – Хеннинг схватился за голову.
Он как будто пребывал где-то не здесь, с того момента как во всем признался. Эрика даже сомневалась, что до него дошло то, что только что говорила Луиза. Хеннинг сделал еще один хороший глоток виски.
– Сигге погиб в огне. Люссан и Пьер подкупили его бабушку, чтобы она молчала. Несколько недель спустя Сигге объявили пропавшим без вести, и никто не связывал это с пожаром в квартире. Судмедэксперт тоже молчал. Деньги, связи, власть – никого не интересовало, кем я была на самом деле. И мы никогда не говорили о Лоле. Это было запрещено в семье Люссан. Все стыдились папы, даже после ее смерти. Вот почему Лола ушла из семьи и никогда не оглядывалась на прошлое. Но я ведь не могла уйти. Куда бы я пошла? У меня больше никого не было.
– У тебя была бабушка, – сказала Эрика.
– Мне было шесть лет, – продолжала Луиза все тем же невыносимо бесстрастным тоном. – Я не знала ни имени бабушки, ни где она жила. Ни малейшей возможности ее найти. Так я осела у Люссан. Это было так отвратительно… Люссан была мерзкой, вся их жизнь была сплошная мерзость. Зато, повзрослев, я знала, как стать идеальной женой для Петера. И у меня была подходящая родословная, чтобы войти в семью Бауэр. Люссан пришла в восторг от моей «блестящей партии». Она ничего не понимала, глупая, глупая Люссан… И в конце концов получила по заслугам.
Луиза перевела взгляд на Хеннинга, и ее глаза сузились.
