По полу были разбросаны синие тетради.
– Мы… мы спорили о ее дневниках. Я прочитал, что она написала… фантазии, дикие фантазии обо мне, которые могут быть неверно истолкованы, если попадут не в те руки.
Элизабет спрашивала себя, заметил ли Хеннинг отвращение на ее лице.
– Бери тетради и уходи. Уничтожь их, об остальном я позабочусь.
– Но…
– Делай что говорю, – прошипела Элизабет. – Убирайся отсюда и уничтожь дневники.
Хеннинг, кивнув, собрал тетради на полу и выбежал из квартиры. Элизабет огляделась. Нужно замести следы. Ничто не должно указывать на мужа.
На газовой плите стояла сковородка с маслом. Пламя уже лизало ее содержимое, поэтому Элизабет решила ее снять… И вскрикнула, когда кто-то схватил ее за лодыжку.
– Хеннинг… – пробормотала Лола и села. Потом схватилась за голову: – Он ударил меня.
– Он ушел, – выдавила из себя Элизабет. Она задыхалась от ярости.
Лола с трудом поднялась на ноги и поковыляла в спальню, к коробке на кровати. Коробка была цвета хаки и довольно большой. Элизабет пошла следом и с любопытством вытянула шею, когда Лола открыла крышку. В коробке лежал пистолет.
– Он украл их.
– Что украл? – Элизабет сделала вид, что не понимает.
Ярость накатывала волнами. Элизабет не знала, как справиться с переполнявшими ее чувствами. Она все еще любила Лолу.
– Мои тетради… книги, – процедила сквозь зубы Лола. – Мне жаль, Элизабет, но я заявлю на Хеннинга в полицию.
И она похромала обратно на кухню.
Элизабет снова посмотрела на пустую коробку и пистолет. Времени на размышления не оставалось. Все было кристально ясно – и одновременно туманно. Правая рука сама потянулась к оружию. Элизабет оставалось только взять его и выйти на кухню.
Лола стояла с телефонной трубкой в руке и набирала номер полиции. Не дрогнув ни единым мускулом лица, Элизабет подняла пистолет и спустила курок. Два раза.
Лола рухнула на пол.
Элизабет протерла пистолет подолом своей юбки, положила рядом с Лолой, вылила масло из сковороды на кухонный стол, плиту и газовое пламя.
Выходя из квартиры, она слышала страшный треск. Это сгорала в огне пожара память о Лоле.
Если Элизабет и остановилась, вспомнив о Пютте, то только на секунду. Что сделано, то сделано. Возвращаться поздно.
– Все эти годы я думал, что это я убил Лолу. – На лице Хеннинга, покрытом красными пятнами, блестели крупные капли пота.
Элизабет как будто вся сжалась.
– Я… я не могла сказать тебе правды. Ты бы бросил меня. И я не хотела в тюрьму. Поэтому и не разуверяла тебя. Нам повезло, что это не имело последствий. Полиция не проявляла особенного рвения. Кого интересует смерть таких…
– Каких? – переспросила Луиза сквозь стиснутые зубы. – Папа была достойным человеком. И я всегда считала, что ее убил Хеннинг.
Она опустилась на стул. Потом подняла пистолет и направила на Элизабет.
– Это тебя я должна была ненавидеть все эти годы. Вас обоих. Я рада, что убила твоего сына и твоих внуков, Элизабет. Ты слышишь, что я говорю?
Та молча закрыла ладонями лицо. Патрик сжал руку Эрики.
– А Рольф? – спросил он Луизу. – За что ты убила его?
Луиза опустила пистолет и непонимающе посмотрела на Патрика:
– Я не убивала Рольфа.
– Кто же тогда? – Лицо Патрика выражало растерянность.
– Я застрелила только Петера и мальчиков, потому что их любил Хеннинг. И Сесилию, чтобы проникнуть в эту семью. У меня не было никаких причин убивать Рольфа.
Луиза поднялась со стула и встала за спиной Элизабет, которая все сильнее сотрясалась в рыданиях.
– Папа любила Хеннинга, а тот предал ее. Но убила ее ты. Ты, Элизабет, сделала это.
Она приставила пистолет к виску Элизабет и правой рукой обхватила ее шею. Потом наклонилась к уху:
– Что же заставило тебя убить папу? Ты боялась за Хеннинга, да? Но ты даже не любила его. Ты любила Рольфа, я читала твои письма. И Хеннинг не любил тебя. Это все ради репутации, правда, Элизабет? Ради чести семьи. Никто не должен был знать, что Хеннинг целовал этого… выродка, как Люссан называла папу. До тех пор, пока я ее не убила. Представь себе, она называла выродком собственного брата…
Луиза еще сильнее прижала пистолет к виску Элизабет, и та жалобно заскулила.
– И то, что никто не стал расследовать убийство папы, не было счастливой случайностью. Это Люссан и Пьер пустили в ход свои связи. Дядя Пьер был начальником стокгольмской полиции, и, если он запрещал что-то расследовать, никто не мог его ослушаться. И никому не было никакого дела до папы.
Луиза покрутила пистолетом у виска Элизабет. У той по щекам текли слезы.
– Ты понимаешь, что Хеннинг обманул тебя? Тетради, которые он унес из квартиры папы, были не дневниками, а книгами, которые он позже опубликовал под своим именем. Это не Хеннингу Бауэру присудили Нобелевскую премию, а Лоле.
– Но почему ты так долго ждала? – нетерпеливо спросила Эрика.
Она сидела так близко к Патрику, что чувствовала тепло его тела и почти забыла об опасности.
