– Как тебе эта юбка?
Пютте сняла с вешалки юбку с воланами, которая так забавно колышется, когда папа ее надевает. Цвет Пютте тоже нравится, почти такой же, как у рюкзака с Барби.
На Сигге юбка не колышется, поэтому Пютте завязывает на его груди резиновый ремешок и подбирает юбку, насколько это получается. Но та все равно свисает Сигге до пят.
– А-а-а… Ты такая красивая, папа.
– А ты, что наденешь ты?
Сначала Сигге казалось странным, что папа Пютте носит юбки, но потом он узнал, что папа Пютте как мама, и больше не удивлялся.
– Я надену вот это, – Пютте снимает с вешалки платье в цветочек. – Его носила моя мама, а потом она умерла.
Мамино платье тоже очень большое, но Пютте засовывает ткань за пояс на талии, чтобы не спотыкаться.
– Моя мама тоже умерла, – говорит Сигге, поправляя ожерелье, чтобы оно не зацепилось за пояс.
– Нет, – возражает Пютте. – Твоя мама не умерла, она шлюха. – Тянется за ярко-красной помадой и тщательно обводит ею губы Сигге.
– Откуда ты знаешь? – удивляется тот и дергается, так что помада оказывается у него на щеке.
– Я слышала, как твоя бабушка говорила, что твоя мама шлюха и ее уже не спасти.
– Что такое шлюха? – в задумчивости спрашивает Сигге.
Пютте аккуратно вытирает помаду с его щеки.
– Не знаю. Но это, наверное, лучше, чем умереть, как моя мама.
– Ясное дело.
Сигге волнуется, но остается доволен, когда Пютте разворачивает его лицом к большому зеркалу.
– Я не похож на папу. Я похож на клоуна.
Оба взрываются смехом.
– Вообще-то да, – соглашается Пютте. – Папа-клоун!
Они смеются так, что из глаз брызжут слезы. Пютте обнимает Сигге, чувствуя разделяющую их холодную подвеску, и отодвигает ее.
Ей не нужно больше друзей. Она любит Сигге и хочет, чтобы ее мама тоже была шлюхой, а не мертвой.
– Не нужно мне никакого успокоительного! – закричала женщина, когда Мартин, Йоста и Патрик вошли в дверь.
Мартин пытался избавиться от чувства, будто он здесь незваный гость, но это было выше его. Они ворвались в дом, где все дышало горем. Мельберг предпочел дожидаться снаружи – якобы нужно встретить подкрепление, которое они запросили, чтобы прочесать остров. Однако правда состояла в том, что предстояло слишком много работы внутри.
– Но, Луиза, тебе полегчает. Просто прими…
Голос Хеннинга Бауэра звучал настойчиво и обеспокоенно, но Мартин видел, как Луиза затрясла головой, когда они вошли в гостиную.
– Я хочу сохранить способность ясно мыслить. Нужно выяснить, что все-таки произошло. Мы на острове, здесь никого больше нет. Убийца – один из нас!
Голос сорвался и эхом прокатился по комнате.
– Не говори так, Луиза, – резко оборвала ее Элизабет Бауэр. – Среди нас нет убийцы. Он прибыл прошлой ночью, на лодке.
Луиза не ответила, рухнула в кресло и зарыдала. Элизабет склонилась над ней.
– Может, тебе лучше прилечь?
Красные круги вокруг глаз и чуть заметное подергивание губ – вот все, что напоминало о том, что сегодня утром внуки и сын Элизабет найдены мертвыми.
– Мы приносим свои извинения за то, что вынуждены побеспокоить вас в таком горе, – осторожно заговорил Патрик, – но нам нужно будет поговорить с каждым из вас.
– Что, сейчас? – Глаза Хеннинга тревожно забегали. – Вам нужно поговорить с нами прямо сейчас? Это не может подождать? Мы только что потеряли…
Старик не нашел в себе силы закончить фразу, замахал руками. Рядом с Мартином возник обеспокоенный Йоста. Двое медиков вопросительно смотрели на полицейских.
– Похоже, вы здесь больше не нужны, – сказал им Патрик. – Обязательно оставьте образцы отпечатков обуви для сличения.
Медики кивнули и ушли. Хедстрём прокашлялся.
– Как я уже сказал, мы должны взять ваши свидетельские показания.
– Можно начать с меня, – Луиза вытерла нос и выпрямилась в кресле.
Элизабет опять наклонилась к ней, но Луиза с вызовом взглянула на нее.
– Как раз это я и собирался предложить, – сказал Патрик. – Но, думаю, нам лучше разделиться. Луиза, мы можем где-нибудь уединиться? Элизабет поговорит с Йостой, а Хеннинг – с Мартином.
– Согласен, – отозвался Хеннинг.
В комнате стало тихо, Мартин огляделся. Все в разной степени шока. Уле и Сюзанна сидят на диване, крепко обнявшись. Вивиан в кресле, смотрит на огонь. Рикард и Тильда стоят в стороне.
Мартин почувствовал приступ тошноты, но скоро все успокоилось. Этот день необратимо изменил его. Больше всего хотелось вернуться домой и обнять Туву и Метте. Обхватить руками ее живот и никогда не отпускать. Но есть работа, которую надо делать. Ему и коллегам-полицейским предстоят долгие беседы со скорбящими родственниками, один из которых может оказаться убийцей.
Мартин не мог не согласиться с Луизой. Какими бы потрясенными ни выглядели эти люди, распознать преступника бывает непросто. Это то, что он усвоил за долгие годы службы в полиции.
– Сначала Рольф, потом Петер и мальчики… Это не может быть совпадением.
Голос Вивиан заставил всех обернуться в сторону камина. Элизабет раскрыла рот, как будто собиралась что-то сказать. И тут же закрыла.
Снаружи послышался звук вертолета. Мартин посмотрел на небо через окно. Черт, журналисты… Как они только умудрились пронюхать?
