– Правда?
Паула изо всех сил старалась не подавать вида, но Маркусу Ребергу определенно удалось привлечь ее внимание.
– Наша газета давно занимается тем, что происходит в «Бланш». Скоро мы наберем достаточно материала для публикации. И у нас есть то, что может иметь значение для вашего расследования.
– То есть вы предлагаете торг? Или из чувства солидарности хотите поделиться важной информацией, имеющей отношение к расследованию убийства?
Маркус Реберг замахал руками:
– Мы оба знаем, что мир не таков.
– Очень может быть, что мы с вами видим его по-разному, – возразила Паула.
– Это не значит, что мы не можем работать вместе.
Паула откинулась на спинку стула. Заманчиво, что и говорить… Клуб «Бланш» – одно из приоритетных направлений в расследовании смерти Рольфа Стенкло, и теперь у полиции появилась возможность срезать дистанцию. С одной стороны, Паула помнила, что цель оправдывает средства. Но, положа руку на сердце, торговать ей было нечем. Вот разве что… Она ломалась еще пару минут, потом глубоко вздохнула.
– Можете вкратце изложить суть вашей информации?
Маркус Реберг поднял палец вверх. Он понял, что зацепил ее, это было видно по его лицу.
– У нас есть черновые наброски всей серии статей. Ждем подтверждения некоторых источников.
– И я получу к ним доступ?
– Если то, что вы предложите, того стоит. Но я приму решение не раньше, чем услышу, что у вас есть.
Паула посмотрела на черный монитор. У них так мало зацепок… А получить информацию о деятельности стокгольмского клуба и вовсе будет непросто… Наконец она решилась.
– Мы не знаем, связана ли сегодняшняя тревога со смертью Рольфа Стенкло, хотя вероятность высока, я бы сказала так. Судя по тому, что нам сообщили, на Шелерё произошло убийство.
– Шелерё? Остров Хеннинга Бауэра?
Паула кивнула. Маркус дал ей время осознать случившееся и встал со стула.
– Я немедленно отправлю вам черновики по электронной почте.
– Спасибо. Надеюсь, это останется между нами? – У Паулы не хватило сил посмотреть ему в глаза.
– Конечно, мы защищаем свои источники.
Маркус Реберг широко улыбнулся и вышел из кабинета. Паула снова откинулась на спинку стула. Она чувствовала себя так, будто замаралась, и уже жалела об этом разговоре.
Пютте не слишком расстраивало то, что у нее мало друзей. Одного друга было вполне достаточно. Папа как-то сказала, что друзей будет больше, когда Пютте пойдет в школу. Но она никого не хотела, кроме Сигге.
– Я считаю! – закричала Пютте из кухни и услышала хихиканье Сигге. – Один, два…
Пютте догадывалась, где он может спрятаться. Сигге всегда выбирал одно и то же место – в большом сундуке, где папа хранила летнюю одежду зимой и зимнюю летом. Сейчас там было почти пусто, лучшего укрытия не придумать.
– Я иду искать.
Пютте закричала громко, чтобы Сигге мог слышать ее сквозь толстые деревянные стенки сундука. Она знала, как плохо доходят туда звуки, ей и самой приходилось сидеть под закрытой крышкой.
Некоторое время она бродила по квартире, театрально восклицая:
– Где же Сигге? Куда он подевался?
Сигге приоткрыл крышку и посмотрел на Пютте. Конечно, та не притворялась – она действительно сбилась с ног. В «прятках» много неписаных правил, и Пютте с Сигге строго им следовали. Поэтому и получалось так весело.
Пютте раздернула шторы, заглянула под диван, открыла дверь кладовки. Наконец бросилась на диван и заколотила пятками по подушке:
– Его нигде не-ет! Наверное, Сигге ушел домой!
Примерно так кричала та тетя в парке. Пютте и Сигге прокрались в кусты и услышали ее и детей. Папа сказала еще, что у них командная игра. Пютте никогда не понимала, зачем это нужно. Лучше всего играть в одиночестве. Или с Сигге, на худой конец.
– Пииип, – послышалось из сундука, и Пютте быстро вскочила с дивана.
– Что это? Мышь? Или у нас завелись крысы?
– Пиип!
– О, это, наверное, очень большая крыса… Интересно, где она? Как будто сидит в большом… чемодане.
Пютте откинула крышку сундука. Глаза Сигге блестели от смеха. Она помогла ему выбраться из укрытия.
– Представь, если б я действительно подумала, что это крыса, и принесла бы крысоловку…
– Я пищал как настоящая крыса? – обрадовался Сигге.
– Ты пищал, как огромная и очень страшная крыса, – подтвердила Пютте и взяла его за руку. – Хочешь поиграть в дочки-матери?
Она потащила его к папиной спальне и открыла дверь гардероба. Сигге как будто замялся:
– А можно?
– Конечно!
Как обычно, уговаривать Сигге долго не пришлось. И он очень любил играть в дочки-матери.
– Я мама, ты папа, – Пютте протянула ему любимое папино ожерелье. Папа говорила, что оно бронзовое и привезено из Финляндии.
– Давай! – Сигге повесил ожерелье себе на шею.
Круглая подвеска, похожая на тарелку, оказалась у него на животе, и Сигге засунул ее в штаны.
Пютте оглядела отцовский гардероб. Что еще предложить Сигге? Она не была уверена, что с папиными вещами можно играть, но всегда развешивала все на место, и папе не за что было ее ругать. И потом, сегодня папа встречается с тем дядей, а значит, сама виновата. Нет, папа не говорила об этом, Пютте подслушала их разговор по телефону.
