Эрика поцеловала Патрика в щеку и со вздохом облегчения сняла туфли. Поезд оказался достаточно жарким и медленным, чтобы они размякли и окончательно потеряли форму.
– Я так рад, что ты снова дома, – отозвался Патрик.
Что-то в тоне его голоса заставило Эрику взглянуть на него с подозрением.
– Признавайся, что ты сломал, разбил, с кем переспал? Или купил что-то очень дорогое?
Патрик натянуто улыбнулся.
– Ты еще захочешь, чтобы что-нибудь из вышеперечисленного оказалось правдой.
– О нет… – Эрика повесила куртку, уперла руки в бока и строго посмотрела на мужа: – Рассказывай! – И тут же в ужасе зажала рот рукой: – Кристина и Строитель Боб побывали в нашем доме? Что они такого нагородили?
– Думаю, проще показать.
Патрик пошел впереди в сторону кухни. Эрика неуверенно следовала за ним. Остановилась в дверном проеме и открыла рот:
– Какого черта…
– Наверное, я должен сказать, что со временем ты привыкнешь, но, честно говоря, так не думаю.
Эрика посмотрела на мужа, и тот замолчал. Она отказывалась верить своим глазам.
– Как в пиццерии… А этот лососево-розовый? Кто был здесь декоратором, Барби? Нет, всего лишь твоя мама… – Эрика не знала, плакать ей или смеяться.
– Зато они сделали красивый внутренний дворик, – сообщил Патрик с легкой ноткой отчаяния и широким жестом показал в сторону двора.
– Они и там побывали? Как только успели? Разве пенсионеры не должны быть вялыми и слабыми?
Ее голос сорвался на фальцет, а потом из Эрики будто выпустили весь воздух. Она села и только тут обнаружила, что на стульях новые подушки.
– Это еще что… лимоны?
Патрик поднял руки в оборонительном жесте:
– Но это ведь легко поменять, правда? А дверцы шкафа перекрасить…
– А как же пиццерия?
– Мы ведь, кажется, все равно собирались сносить эту стену?
Эрика посмотрела на стену с аркой и поняла, что Патрик прав. Она покачала головой.
– О боже… Неужели нельзя уехать на пару дней без того, чтобы твой дом не превратился в пиццерию восьмидесятых?
– Прости, я должен был это предвидеть. – Патрик с виноватым видом расставлял тарелки. – Ты ела в поезде? Или разогреть мамину лазанью?
– Я очень голодна, – ответила Эрика, вдыхая запах расплавленного сыра.
Что там ни говори, а готовить Кристина умела.
– Тебе не за что извиняться, – продолжала она, разминая отекшие пальцы ног. – У тебя есть куда более важные дела. Дверцы действительно можно перекрасить, а стены снести. Это пустяки. Как продвигается расследование?
Патрик поставил на стол две тарелки с лазаньей и сел напротив Эрики.
– Может, вина?
Она в испуге выставила перед собой ладони:
– Нет, только не сегодня.
Патрик поднял бровь, но промолчал. Потом рассказал, что произошло за время ее отсутствия.
– То есть Рольф – отец Рикарда? – Эрика запихнула в рот большой кусок лазаньи и тут же схватилась за стакан с водой: – Не думала, что она такая горячая…
– Мне подуть на твою еду? – пошутил Патрик.
Эрика показала ему язык.
Она не ожидала, что так по нему соскучится. Столько лет жила в одиночестве, и это ее как будто устраивало… А теперь представить себе не могла жизни без Патрика.
– Интересно, знает ли об этом Хеннинг.
На этот раз она взяла совсем маленький кусочек, чтобы не повторять прошлой ошибки.
– Понятия не имею, – ответил Патрик.
Он замер, когда из детской наверху донеслись звуки. И опять расслабился, как только все стихло.
– Что у тебя с «Бланш»? – спросил Патрик. – Там, наверное, все кипит…
Эрика махнула рукой.
– Когда я была в «Бланш», там распространялись слухи о Петере и мальчиках, но статьи в «Афтонбладет» еще не были опубликованы. Так что я могу только представить себе этот хаос.
– Подумать только, в каком аду оказались Хеннинг и Элизабет! Смерть Петера и мальчиков, смерть Рольфа… И Рикард в качестве главного подозреваемого. А теперь дело их жизни журналисты поливают грязью.
– Все рухнуло за какую-нибудь пару дней, – кивнула Эрика.
Она впервые задумалась над этим. После субботнего торжества, подлинного триумфа, как в профессиональной, так и в личной жизни, Элизабет и Хеннинг оказались ввергнуты в кошмар, в котором пребывали и сейчас.
– Интересно, что теперь будет с премией? – продолжала рассуждать Эрика, прожевывая лазанью.
– С какой премией?
– В субботу прошел слух, будто Хеннингу присудили Нобелевскую премию по литературе. Интересно, как на это повлияют статьи в «Афтонбладет»? Мне кажется, теперь совсем не очевидно, что Хеннинг ее получит.
– Но ведь скандал не затронул его творчество? Такие вещи следует разделять.
Эрика отставила стакан с водой.
– В идеале – да. Но мне с трудом верится, чтобы Шведская академия придерживалась нейтралитета в этом вопросе. Сюзанне, наверное, приходится особенно тяжело.
– Не могу поверить, чтобы Хеннинга и Элизабет не волновала сейчас эта проблема, – заметил Патрик.
– Думаю, ты прав. Это ведь не просто премия. Она гарантирует статус неподвижной звезды на литературном небосклоне.
– И все же… убиты их сын и внуки. Что может иметь значение на фоне этих событий? Кстати, о детях. Как продвигается твое расследование смерти Лолы и ее дочери?
