За один день всех чудес не сотворить даже Мэй. Но к тому времени, как их ремонтно-очистительная команда похвасталась друг перед другом своими достижениями и созрела для заслуженного душа перед прибытием «Кулинарных войн» и вечерних посетителей, перемена, произошедшая в «Мими», была очевидна. Кое-что, к примеру, очистку шелушащейся краски у входа, Мэй оставила на потом. Вернее, на завтра. Решила, что поставит будильник, поднимется до рассвета и займется этим пораньше, пока все еще будут спать. Но это, пожалуй, единственная оставшаяся проблема, и с прошлого вечера с «Мими» произошло воистину волшебное преображение. Вернувшись в ресторанчик к открытию в полной боевой готовности, Мэй была очень собой горда. Она вдруг поняла, что за целый день нигде не написала ни одного поста о своих успехах, не сделала ни одной фотографии «до и после», ни одного селфи в старательно испачканных садовых перчатках рядом с цветочными вазонами. Боже! Сколько же возможностей она упустила! Она с головой ушла в работу и так была уверена в каждом своем следующем шаге, что ни разу не остановилась справиться, что думает о ней мировая общественность.
О черт! Она же собиралась запечатлевать каждый шаг. Надо срочно наверстать упущенное. Мэй вошла в «Мими». На свежепокрашенный и, по счастью, успевший высохнуть красный прилавок положила ярко заигравшую на нем стопку простых белых тарелок и салфеток и сфотографировала все это сначала сверху, потом сбоку. Встала на колени – лучший ракурс, когда камера телефона вровень с верхней тарелкой, – и чуть не подпрыгнула от голоса Энди:
– Что ты тут делаешь? Гламур бумажных тарелок снимаешь?
Смутившись, но не оторвавшись от экрана, Мэй пощелкала камерой и только тогда убрала все обратно под прилавок.
– В сети выложу. Надо же народ заинтриговать. Пусть приходят посмотрят. Надо было бы весь день этим заниматься.
Энди засмеялся:
– Кеннет с Патриком и так про это во все колокола звонят. У нас сегодня столпотворение будет, дай бог справиться. Надеюсь, ты тоже постаралась на славу.
Он весь день откровенно подкалывает ее за многолетнее отсутствие, но Мэй это почему-то не беспокоит. Она уверенно встала рядом с ним у большой плиты, где они договорились работать вместе в начале вечера. Он уже около часа разделывал здесь цыплят, резал и шинковал салат, месил тесто, и теперь она с детства знакомым движением проверила каждую конфорку. С тех пор как она управлялась в «Мими» на кухне, прошло много лет, но жарить здесь цыплят было для нее все равно что ездить на велосипеде – разучиться невозможно. Как и для всех женщин ее семьи, эта кухня была для нее родным домом. Все здесь напоминало о прошлом: чугунные сковородки, прокаленные чуть ли не со времен основательницы Мими, ее рецепт, отпечатавшийся у Мэй в мозгу с раннего детства и записанный рукой Мими на пожелтевшем листе, заправленном в рамку и всегда висящем на стене над разделочным прилавком. Эта кухня вошла Мэй в плоть и кровь.
– Ну, я-то всегда стараюсь на славу, – парировала она.
Энди смерил ее взглядом. Мэй не опустила глаз. У нее имелись свои подозрения про то, как этот, безусловно, умный, высококлассный повар попал в забегаловку ее матери. Как приехала, она сразу почувствовала, что он видит в ней легковесную вертихвостку, но особого значения этому не придала – так даже удобней: всегда легче манипулировать тем, кто тебя недооценивает. Но спускать ему в сегодняшние планы Мэй не входило.
– К тому же тебе без меня сегодня не обойтись, – она улыбнулась. – А высший пилотаж мы оба хотим показать.
Мэй еще не договорила, когда в кухню вошла Барбара: в чистых брюках и в кофточке с короткими рукавами. Без своего обычного объемистого фартука она выглядела необычно хрупкой.
– Высший пилотаж, – повторила она во весь голос.
Мэй и Энди вздрогнули.
– Что вы на меня смотрите? В этом весь смысл. Любой ценой высший пилотаж показать.
Барбара сняла с крючка на стене фартук и, заворачиваясь в него, тихонько повторяла:
– Любой ценой, любой ценой.
Энди и Мэй снова встретились взглядами, на этот раз удивленными. Видимо, решимость Барбары озадачивала не только ее дочь. Но обсуждать это было недосуг. Посетители хлынули потоком, и Анжелика уже выкрикивала им заказы. Вечер начался.
Мэй тщательно обдумала распорядок, чтобы выгадать себе побольше времени перед камерой. Появившейся через час Сабрине именно она объяснила устройство кухни, рассказала, что, как и когда они жарят, что делают теперь по-новому, а что сохраняют из поколения в поколение. Оставив Энди у плиты, завела оператора за прилавок – пусть покажут, каким видят полный обеденный зал те, кто здесь работает. Навела камеру на старые фотографии, рассказала об их истории. Показать Барбару было необходимо, и, дав матери добавить пару слов, помогла ей вовремя уйти в тень.
В «Мими» яблоку негде было упасть. Пришли и свои, меринакские, и из округи народ приехал. Но после разговора с Кеннетом и получаса на Фейсбуке Мэй к этому была готова.
