— В нашем классе семь девочек, включая меня. Нас намного меньше мальчиков. Мальчиков пятнадцать, если считать Тревора. Он больше жаба, чем мальчик. В общем, девочки. Саша Браун. У нее коричневая кожа, как ее фамилия. Пойз Гибсон. Можно подумать, что она хорошенькая, потому что ее имя означает цветок, но это не так. Джессика Смити, вот она действительно хорошенькая. Она нравится всем мальчикам. Ив Ремингтон. У нее дислексия, поэтому она нуждается в индивидуальной помощи мисс Миллс. Потом есть Клара Ричардс. Она немного полновата, и некоторые мальчики обзывают ее Мисс Пигги[5]. И последняя Фатима Чаттерджи. Она нормальная.
Лили не отпускала ее взгляд.
— Ты уверена, что не знаешь, где он? Честно?
Аврора кивнула и шмыгнула носом.
— Я хочу, чтобы Грег снова был моим другом. Пожалуйста, передайте ему, что я прощаю его за грубость.
Лили коротко обняла ее. За годы работы она расспрашивала достаточно детей, чтобы понимать, когда они говорят правду.
— Передам. Обещаю.
Лили поблагодарила Фелисити и поспешила выйти из дома. Надо вернуться к Джону, рассказать ему об особой подруге Грега и уговорить помочь ей связаться с родителями шестерых девочек. Вдвоем они справятся быстрее. И они с Джоном будут стараться выяснить правду сильнее, чем полиция. Письмо кажется очень важным. Им надо знать, кто манипулировал ее семилетним сыном и заставил его покинуть безопасный дом среди ночи. Но поддержит ли ее Джон? Пока он не сделал ничего, лишь провоцировал ее внутреннюю стерву, за что она испытывала чувство вины, но не могла контролировать. Конечно, он прав насчет таблеток. До понедельника она не сможет получить новые. Сегодня суббота, и давление в голове нарастает, тревога с каждой минутой все сильнее сдавливает грудь.
Пытаясь убедить себя в том, что Джон согласится помочь отследить шесть девочек, она вывернула с Джунипер-авеню и помчалась домой.
Клуб был поистине прекрасен.
Сердце Любви расцвело от гула человеческих пчел, работающих в своем коллективном порыве превратить тусклость в великолепие. Она улыбнулась, ощущая, как по конечностям растекается чистое счастье. Это ее рой. Она одна из этих пчел. Пока не королева, но ее время придет.
Обычно старое здание выглядело таким же уродливым, как Усердие, с колченогими стульями, щербатым столом, потрескавшимися стенами и сосновым полом, исцарапанным до полусмерти; но сейчас оно словно гусеница, превратившаяся в бабочку. Пол покрывали четыре сотканных вручную одеяла из ярко-желтой шерсти, украшенные разноцветными цветами. Эта красота — результат пяти месяцев труда самых художественно одаренных женщин общины. Стол украшали самодельные птичьи гнезда и венки из плюща, сделанные дочерями Надежды. Все это освещалось свечами, в том числе потертые стены, которые оживили двумя цветастыми драпировками: простынями, которые покрасили дома и сшили вместе. На неприглядные стулья положили симпатичные подушки, созданные Любовью, Смирением и их матерью. Они покрасили наволочки свеклой и набили их овечьей шерстью. Стульев для всей общины не хватило, поэтому люди принесли недостающие из своих фургонов.
Любовь смотрела, как мама раздает девочкам венки из маргариток. Она не улыбалась, лоб прорезали морщины. Любовь тянуло подбежать к своей вероломной маме и сказать, что ей известно об их плане сбежать в полночь. Но она не станет. У нее есть идея гораздо лучше. И тем не менее она закусила щеку, не в состоянии поверить, что Смирение или мама до сих пор не рассказали ей. Ведь они, в конце концов, планируют забрать ее с собой, и это наводит на мысль, что единственная причина, по которой они не допустили ее к своей тайне, — они ей не доверяют. Любовь улыбнулась. В таком случае они правы. Им не следует доверять ей. Ни капельки. Но рано или поздно им придется ей рассказать.
Спаситель разговаривал с Благородством. Он посмотрел в ее сторону и подмигнул, поправил дробовик на плече. В правой руке он держал косу и вращал ее, заставляя Благородство вздрагивать каждый раз, когда изогнутое лезвие оказывалось слишком близко. Она улыбнулась в ответ и помахала, заработав вороватый взгляд от Смирения.
Усердие хандрил в углу, не собираясь помогать. Любовь поймала его взгляд и подняла бровь. Он быстро отвел глаза, покраснев.
Она позволила себе хохотнуть над этим и вздрогнула от неожиданного прикосновения к локтю. Смирение.
— Нам надо поговорить.
Она непонимающе уставилась на сестру:
— О чем?
— Не здесь. Дома.
Любовь удивило, что Смирение все еще считает их фургон домом, учитывая, что собирается бросить его.
Ничего не говоря, она следом за своей коренастой сестрой покинула клуб и прошла через двор фермы к фургону, в котором они жили всю свою жизнь. К своему заляпанному, пожелтевшему, прекрасному дому.
