Стоя одна в пустыне, она постигла силу свою. Кто из мужчин сумел бы устоять перед ее чарами? Оказавшись в ее власти, всякий стал бы ей рабом. Так женщины всегда поступали с мужчинами, и ныне Ктулху, став Супер-Женщиной, намеревался показать всему их роду, что они – не более, чем животные, которых она вмиг обведет вокруг своего нежного пальчика, выпьет их кровь до последней капли и швырнет души в геенну огненную.
Но дело в том, что Томпсон предвидел приход Женщины. Те последние страницы старой книги достаточно внятно его предупредили. С помощью Дженкинса он заранее приготовил ей ловушку. Вопрос оставался только один: сработает ли она?
Женщина летела над пустыней. Ее пленительное лицо сияло предвкушением победы. Ее прелестные пальцы шевелились, мечтая о том, как они будут разрывать мужчин на части. Внутри ее Великий Бог так и сиял при мысли о том, как именно он будет терзать и мучить их души. Только одного он так и не понял – что прекрасное тело, в котором он поселился, в силу естественного выверта мозга обладало неуемным любопытством и неутолимо желало любви.
Внезапно Женщина увидала гигантскую руку, вздымающуюся прямо из песчаных дюн. Это была весьма мужская рука – с короткими, сильными пальцами, с покрытым жесткими волосами тылом, но с мягкой ладонью.
– Что за прекрасная рука! – вскричала Женщина. – Я могла бы отдохнуть в этой теплой ладони, пока пальцы будут ласкать мое нежное тело.
И она немедленно забралась на руку и свернулась там.
– Люби меня, о, дивная мужская рука! – повелела она.
И тотчас же пальцы сомкнулись и медленно раздавили ее до смерти. Можете себе представить, как вопил Ктулху! Больше не было ему места, где жить на Земле. Он потерпел поражение – полное и окончательное. Оставалось только вернуться с позором на Сатурн. Человек выиграл войну. Человеческий род был спасен. И на руинах прежней возникла новая цивилизация – гораздо лучше той.
Нельзя, чтобы палеографа считали сумасшедшим. Дабы избежать подобных инсинуаций, эту историю, которую ныне добавляю в книгу воспоминаний, я таил до самого своего выхода на пенсию. В ее достоверности можете не сомневаться. Память никогда не подводила меня в работе с землей – не предаст и сейчас, ибо воспоминание о тех ужасных событиях, случившихся в лесу к северу от Данстебла, я несу всю жизнь, будто старую, но так и не закрывшуюся рану.
Я прибыл в Данстебл, что в северной части Новой Англии, прямиком из Британского музея в марте 1920 года с целью отыскать и изучить давно утраченные источники племени краснокожих индейцев-масскват. То был скрытный и таинственный народ, жители соленых приморских болот, истребленный вскоре после основания колонии в Массачусетском заливе. Мои пожитки выкинули из скрипучего пассажирского поезда на станции Бостон и Мэн, расположенной на окраине городка. С платформы, притулившейся возле крошечного викторианского здания, вид открывался на редкость унылый. Нескончаемая февральская морось стерла пейзаж до монотонной серости утопающих в грязи равнин и увенчанных жалким кустарником всхолмий. Я оказался бы в весьма затруднительном положении, если бы не один характерно новоанглийский тип, прохлаждавшийся в компании станционного смотрителя в телеграфной конторе. Вступив в блаженное тепло зала ожидания, я был довольно высокомерно осмотрен с головы до ног (особенного внимания удостоились истекающий водой дождевик и чужеземный крой костюма) и удостоен сухого замечания:
– Никак туристический сезон начался.
Говоривший мне сразу не понравился (можно же было ограничиться улыбкой), однако поскольку никого больше на горизонте не наблюдалось, я решил, что могу стерпеть немного аборигенной надменности и даже поддержать вежливую беседу, если меня подбросят в город, а уж ради славного места для постоя – и подавно. После недолгого обмена репликами он встал и нехотя предложил подвезти меня в Данстебл, если я помогу загрузить его колымагу.
Мы взгромоздили на нее несколько ящиков с запчастями для его лесопилки – судя по всему, единственной представительницы индустрии в этом фермерском краю – и туда же покидали мои вещи. Фургон неторопливо волокся сквозь холодный туман. Мой спутник неожиданно оказался куда более разговорчивым, чем принято думать о местных уроженцах. До города он успел рассказать мне (хотя и довольно фрагментарно) о своем предприятии, о завидной репутации в городе, о степени достатка. Его семья, Варнумы, жила в Данстебле с самого дня основания, а лично он представлял собой наилучший плод этого почтенного древа. В свои сорок пока еще не женатый, он все же намеревался с течением времени обзавестись и супругой, и потомством – дабы продолжить гордый род Варнумов.
