Фургон свернул на мощеную и более широкую магистраль, отрекомендовавшуюся как Черная Северная Дорога. Варнум внезапно оборвал свой монолог и подозрительно воззрился на меня, а потом спросил, с чего это я поперся вдоль всего побережья в Данстебл. Я решил положить конец его эгоистическим излияниям и сделать ставку на священный ужас перед ученостью, свойственный всем представителям среднего класса.
– Я – Томас Грааль из Британского музея, – сообщил ему я, – и приехал отыскать Паукватога.
К моему изумлению, он узнал имя величайшего колдуна массакватов, темного Мерлина всех новоанглийских племен. Моя растерянность от него не укрылась.
– Ах, да. Наша семья имела определенные… контакты с Паукватогом, когда впервые высадилась на этом берегу.
Он загадочно улыбнулся и намекнул на кое-какие дневники, которые унаследовал вместе с отцовской усадьбой. О природе этих… контактов и об их ужасных последствиях мне суждено было узнать лишь позднее.
А тем временем мы вкатили на крытый мост через реку Пенаубскет, на дальнем берегу которой и лежал Данстебл – его огни слабо мерцали сквозь сгущавшиеся сумерки.
– Надо полагать, что раз так, вы двинете на север, в леса, – изрек Варнум. – Нелегко вам придется, если станете искать себе спутника.
Я сказал, что могу хорошо заплатить, а работа будет не особенно трудная – так, помахать немного лопатой.
– Три фактора работают против вас, – сообщил он мне. – Первый: землю уже потихоньку размораживает, и фермеры скоро начнут сев. Второй: на прошлой неделе на Пенаубскете и Кеннебаго вскрылся лед, так что через несколько дней лесопилка заработает на полную мощность.
Он щелкнул поводьями, когда мы съехали с моста на главную улицу.
– И третий: никто не пойдет в лес севернее, чем лагеря лесорубов – с тех пор, как по реке поплыли звери.
Он ткнул пальцем в пруд возле небольшой плотины, совсем рядом с лесопилкой. Маслянисто-черная вода кипела и завивалась бесконечными водоворотами.
– Этот пруд уже раза два или три с начала оттепели был полон дохлых зверей. Приплывают по течению откуда-то выше последнего лесоповала. Белки, лисы, даже пара оленей была. Никогда ничего подобного не видел.
Я поинтересовался, как они все умерли.
– Насколько мы поняли, утонули. Как будто что-то затащило их в реку. Когда в предгорьях тает снег, река становится очень злой – сами увидите ее через недельку во всей красе. С тех пор никто дальше лагерей не ходил. Суеверные крестьяне, что с них возьмешь.
Он криво усмехнулся.
– А мои люди, ходившие дальше лагерей штабелировать спиленный лес, даже говорили, что видели какой-то свет по ночам в самой чаще, ближе к болотам. Мне так и не удалось их убедить, что это были обычные блуждающие огоньки.
Ага, популярное название
– Но они же должны были навидаться такого в этих краях, – возразил я. – Дело-то самое обычное. Болот здесь достаточно, я из поезда видел, пока ехал.
Варнум фыркнул.
– Они все говорят, это было что-то совсем другое. Свет горел постоянно, не мигал и перемещался с болота в лес. Теперь никто не хочет идти в лагеря – ленивые ослы! Глаз да глаз за ними нужен, все время!
Мы встали перед одноименным городу трактиром – он выглядел так, будто последний раз его ремонтировали еще в колониальные времена.
– Вот с чем вам предстоит столкнуться, мистер Грааль-из-Музея.
Варнум выкинул мой багаж прямо на грязный тротуар.
– Ежели вы проделали весь этот путь, только чтобы выкопать какого-то трехсотлетнего индейца, будьте готовы к мелким проблемам вроде этой. А ежели спросите меня, так все вы, гробокопатели, малость ку-ку.
Он захохотал и хлестнул упряжку. Та растворилась в упрямой мороси, окатив меня напоследок жидкой грязью из-под колес. Промерзший и чумазый, я собрал свои вещи и вошел в трактир.
Варнум оказался совершенно прав, предсказывая, что проводника будет найти трудновато. На следующее утро, после беспокойной ночи на ветхом ложе под балдахином, я начал наводить справки. В лавке («Продовольствие и промышленные товары») меня встретили с молчаливостью и настороженностью, достойной горцев Новой Англии. Фермеры и рабочие сначала смолкли, когда я вошел, потом слегка остолбенели от моего акцента. Когда я рассказал им, чего мне надо, они беспокойно заерзали. Я пообещал хорошее недельное жалованье и насладился разыгравшейся на некоторых лицах битвой между естественной жадностью и неким необъяснимым ужасом. Все, однако же, отказались, бормоча неуклюжие оправдания и приговаривая:
– Ну, уж на лесопилке-то вы точно кого-нибудь найдете.
