Примечательно осознание Сенгором типологического сходства негритюда с «русситюдом». Все европейские нации, — утверждает Сенгор. — родились из культурных движений, вооружённых культурно-историческим мифом вроде негритюда: Германия, Чехия, скандинавские нации, Россия. Вообще национальный подъём немыслим без националистического культурного мифа, и в этом сходство негритюда со славянофильством.[416] В националистическом мифе Сенгор видит и причину «замечательных успехов СССР» (дело было в 1971 г.): «Современные русские, т. е. советские, не отреклись от наследия культурного ренессанса, и они остались в делах, если не в теории, славянофилами, или же, лучше сказать, славянами, как об этом в наши дни свидетельствуют некоторые статьи журнала „Молодая гвардия“».[417]
Даже столь рационалистическое общество, как советское, — говорит Сенгор в другом месте, — опирается на магическую силу воображения. Он ссылается на итальянского коммуниста Ремо Кантони, так отозвавшегося о русском коммунизме: «Марксизм, превращаясь в народную веру, милленаристскую и апокалиптическую, тем самым политически усиливается, так как впускает в себя неизмеримую энергию революционной веры». Отсюда Сенгор делает вывод: «Вот вам и „вера“, которая, как известно, связана с магией, вера, служащая фундаментом обществу, основывающемуся на рассудке и технике, сообщающая ему творческий динамизм, творя мифы. которые и являются подлинным хлебом народным».[418]
Сенгор считает, что всякая великая цивилизация — метисная: Шумер. Египет, Индия, Китай, Греция. В этом, кстати, он видит исторический шанс СССР и США.[419] «Вот уже 15 лет, — писал он в 1951 г., - как я проповедую метисные цивилизации. Не бывает великих цивилизаций, помимо метисных».[420] Из их слияния образуется величайшая Всеобщая цивилизация будущего (Civilization de 1'Unlversel).
Как отмечает Сенгор, уже в культурном движении Негритянского Ренессанса речь не шла ни о превосходстве, ни о неполноценности, ни об антагонизме (любимые категории вульгарного почвенничества. — Н.С.), но о плодотворном различии. При этом достоинство чёрной личности утверждает себя на основе прошедшего.[421] Иначе говоря, для нравственной и психологической самореабилитации требуется определённое представление о своём прошлом.
Во много совпадают с блайденовскими сенгоровские взгляды на место африканцев в планетарной цивилизации. Разум чернокожего, — полагает он, — не дискурсивный, а синтетический, не антагонистический, а основанный на симпатии. Это совершенно иной, нежели европейский, способ познания: «Негрский разум не обедняет предметы, не заталкивает их в жёсткие схемы, выжимая из них жизненные соки… Европейский разум аналитичен в использовании, негрский разум интуитивен в своей сопричастности».[422] Африканская цивилизация — коллективистская и коммунитарная. социалистическая по сути.[423] Почти блайденовской выглядит сенгоровская характеристика оппозиции африканца и европейца (впрочем, оппозиция эта в её содержательном и формальном аспекте равно присуща мышлении всех почвенников, независимо от реальных особенностей их культуры). Приведём пространную цитату из Сенгора: «Рассмотрим, таким образом, белого европейца перед лицом объекта: перед лицом внешнего мира, природы, Другого. Человек воли, воин, хищная птица с ясным взором, белый европеец отделяет себя от объекта. Он держится на расстоянии, лишает объект подвижности, он его закрепляет. Вооружённый точными измерительными инструментами, он вскрывает его в процессе безжалостного анализа… Воодушевлённый волей к власти, он убивает Другого в центростремительном порыве, он обращает его в средство для использования в своих практических целях. Он его ассимилирует. Таков белый человек, таким он был и до научной революции XIX века.
