По существу, примеры „разделения качеств“ на „цивилизационные ряды“ встречаются в каждой работе культурных националистов. Но если у Сенгора нет безусловного предпочтения одних „цивилизационных характеристик“ другим, и лишь в их диалоге и неслиянном единстве они обретают высший смысл, то настроения большинства культурных националистов выражает выступление бразильца Абдиаса ду Нашсименту на VI панафриканском конгрессе (Дар-эс-Салам. 1974) с докладом „Культурная революция и будущее панафриканской культуры“: „Западная культура достигла точки истощения своих исторических сил… Похоже, что общества, наиболее глубоко вестернизированные, наименее способны сдерживать этот процесс нарастающего упадка. Таким образом, не только важная, но и безотлагательная роль отводится творческому потенциалу всех людей и народов. Именно сейчас то там, то тут нечто, представляющее собой историческую загадку, проявляет себя: культура отдельного региона, до сих пор находившаяся на задворках, начинает стремительную вселенскую экспансию. Речь идёт об африканской и других чёрных культурах, поддерживающих Панафриканскую культуру… Актуализация африканской и других черных культур Панафриканской нации — цель, о которой мы мечтаем… Наше историческое бытие имеет мифическое происхождение. И это наглядно видно в нашем искусстве. Наше искусство, в отличие от искусства Запада, является для нас наиболее естественным творческим опытом. Питая наши верования и ценности, искусство, как мы понимаем его, является наиболее могучим инструментом в нашей социальной коммуникации, в диалоге с нашими глубочайшими корнями. В африканских культурах искусство охватывает весь жизненный опыт, и потому чёрный человек интегрирован в его ритм, в его мистерию. Не европейский рационализм, не североамериканский техницизм, но искусство… вдохновляет нас, организует и даёт смысл нашей повседневной жизни“.[430]
В приведённом фрагменте смещение акцентов по сравнению с сенгоровским негритюдом столь незаметно, что даже трудно что-либо возразить. И всё же чувствуется обеднение содержания почвенничества, ведущее к обособлению и обеднению собственной культуры. Куда более ярко эта тенденция явлена в вульгарном почвенничестве.[431]
Нигерийский исследователь чёрного национализма Е. Эссен-Удом. отмечая, что попытки создания исторической мифологии „целиком исходят от чёрной интеллигенции и не затрагивают негритянские массы“, одновременно указывал и на параллелизм исторической (а сейчас, с распространнием знаний о культурологических построениях чёрных националистов, можно уже говорить и о „культурной мифологии“) мифологии и политических движений: „Усилия, направленные на то, чтобы дать чернокожему ощущение причастности к прошлому, гордость, уверенность в способностях своей расы, в основном исходили от чёрных националистов: Гарви, Мухаммеда и т. д. Труды Дж. А. Роджерса и Картера Вудсона вдохновлялись теми же целями“.[432] Но после Вудсона и Роджерса историческая мифология постепенно внедряется в массовое сознание достаточно обратить внимание на её отражение в самом массовом из иллюстрированных популярных журналов для афроамериканского читателя „Эбони“: за послевоенные десятилетия в популярных публикациях на исторические темы сюжеты, посвященные роли афроамериканцев в истории и культуре США отходят на второй план после рассказов о величии Африки в древности. Иначе говоря, вместо установки на самосознание достойной частью американской нации растет, особенно на рубеже 60-х и 70-х осознание себя отдельной нацией с великим, в отличие от белых североамериканцев, прошлым. А ведь „Эбони“ — далеко не радикально-националистическое издание. Большая часть книжной рекламы в этом же журнале отводится популярным изданиям по истории Африки в древности, а в оформлении обычной рекламы используются образы фараонов, Юбы II, Ганнибала и библейских персонажей, изображаемых чернокожими. Несомненно, определённое настроение массового сознания обусловило его предрасположенное к усвоению исторической и культурной мифологии.
По замечанию А. Иреле, в 1893 г., когда Э. Блайден впервые заговорил об „африканской личности“, это понятие уже не было чем-то новым: „На самом деле, чувство принадлежности к Африке было и остаётся до наших дней действенным аспектом духовного опыта чернокожих в Америке. Первые чёрные сообщества, образованные из пёстрой смеси племён и народов, ощущали Африку как целостность, как духовную нацию. Блайден лишь приложил термин „африканская личность“ к чувству, которое уже приобрело очертания в коллективном сознании чёрной диаспоры и уже определяло их видение Африки“.[433] Тот же автор в другом месте так сравнивает однотипную реакцию на аккультурацию у элиты и „низов“: так называемые мессианские движения в Африке или где бы то ни было ещё свидетельствуют о всеобъемлющей природе культурного сопротивления… Эти движения очерчивают границы и более узких форм реакции, распространённых среди интеллектуалов. Последняя является артикулированной формой конраккультурации».[434]
