Культура растафари полностью

Негр — это совсем иное…, его рефлексы более естественны, лучше приспособлены к среде… Негро-африканец изначально окутан своим цветом кожи, как первобытной ночью. Он не видит объект, он чувствует… Именно в своей субъективности, на кончиках своих органов чувств открывает он для себя Другого. Вот он его рас-с-трогает, исходя в центробежном движении от субъекта к объекту по волнам Другого. И это не просто метафора, потому что современная физика открыла энергию в материи: волны и радиацию. Вот перед вами негро-африканец, который умирает в себе, чтобы возродиться в Другом. Он не ассимилирует, он ассимилируется. Он живёт в симбиозе с Другим, он со-знаёт (con-nait, игра слов: по-знаёт и со-рож-дается. — Н.С.) себя в Другом… Субъект и объект здесь диалектически противопоставлены в самом познавательном действии, которое является действием любви. „Мыслю следовательно существую“ — писал Декарт… Негро-африканец мог бы сказать: „Я чувствую Другого, я танцую Другого, следовательно, я существую“.[424] Если следующая далее для подкрепления доводов об отличии „чёрного“ и „белого“ мышления цитата из энгельсовского „Анти-Дюринга“ насчёт того, что для бушменов математические аксиомы не являются чем-то само собою разумеющимся, выглядит у Сенгора неуместной и простодушной, снижающей уровень текста, то совершенно напрасно нет обращения к Мартину Буберу.

Сенгор видит будущее человечества в дополнении рационализма интуицией, рассудка чувством, европейского начала африканским и т. д., в создании гармоничной синтетической цивилизации. Сенгор против навязывания всем народам европейской цивилизации как якобы универсальной, такая цивилизация, где все „экзотические“ народы будут лишь потребителями западной культуры, явилась бы бесчеловечной.[425]

При этом Сенгор признаёт роль европейской культуры в формировании всеобщей цивилизации: по его словам, он сам вырос в лоне европейской интеллектуальной традиции и не желает быть сыном, бьющим мать.

Рассуждения о дополнительности культур стали в последнее время одним из общих мест культурного национализма,[426] причём обычно в довольно простодушной форме: составляется реестр качеств, иногда насчитывающий многие десятки, и качества эти расписываются по цивилизациям.[427]

Пожалуй, самым интересным после Блайдена и Сенгора подобным опытом была вышедшая в З0-е годы книге дагомейского гарвеиста, одного из лидеров Всемирной лиги защиты негритянской расы Коджо Товалу Уэну (Kodjo Touvalou) (его жена, известная американская джазовая пианистка, была активисткой ЮНИА) „Метаморфозы Вселенной“. Собственно, на этом же уровне в основном остаётся и триумфально шествующий в последние годы в отечественной науке „цивилизационный подход“.

Е. Гернье в книге „Вклад Африки в человеческое мышление“ распределяет „качества“ так: Европа представляет объективность, Азия — субъективность, индейские культуры Америки — мужество, Африка — эмоциональность.[428]

Последователь Сенгора Камара Лэй (Гвинея) относит к „африканским“ качествам интуицию, соучастие, эмоциональность, переживание, слитность с объектом, к „европейским“ — аналитичность, утилитаризм, практичность, рациональность, рефлексию, отделение себя от объекта, логичность.

Дундуза Чизна (Малави) так характеризует „африканскую личность“: „Африканец не склонен ни к восточной медитации, ни к пытливому исследованию, как Запад, но является сопереживающим наблюдателем, полагающимся скорее на интуицию, чем на рассуждения, выше всего ставящим межличностные отношения. Если Восток стремится к красоте, а Запад — к истине, то Африка — к счастью“.[429]