«Немудрено», — усмехнулась Эмми, прикидывая про себя — хочет ли она встречаться с теми, кто сейчас шагнёт вниз по пандусу парящей громады.
Впрочем, тут Эмми не спрашивали. Пехота летунов была быстра, решительна и профессиональна. Две группы рванулись из люков на землю, развернулись, разошлись — веером, в разные стороны. И — прежде, чем Эмми успела опомнится — сомкнулись, взяв поле боя в кольцо. Все было сделано чётко, уверенно, и без лишних движений. «Профессионалы», — отметила Эмми, машинально вжимаясь глубже в землю. Машинально, не думая — зная, что не поможет. Глухо стучали по земле сапоги. Высокие армейские берцы. А еще оливково-белая, незнакомая Эмми униформа, одинаковые короткие автоматы, широкие шляпы на головах. Алыми пятнами по рукам и груди — перечёркнутые молнии на шевронах. Только с цветом лиц разнобой — в одной цепи, чётко, через равные интервалы на Эмми шли и туземцы с высокими зеркальными скулами, отражающими в небо солнечный свет, перламутрово-белые, мерцающие полукровки и смуглые, почти чёрные от загара земляне. Даже несколько негров попалась — Эмми ойкнула, вытаращила глаза, увидев вживлю их плоские носы и оттопыренные, полные губы. Эмми мысленно нарисовала рядом «муравья» из американского гетто или ирландского «сида» из доков — но вечно шумные, пьяные, раскрашенные под новогоднюю ель члены родных Эмми ливерпульских банд выглядели бледно на фоне пришельцев. Точнее, выглядели теми, кем и являлись. Лохами.
— Круто, черт. Круто. Кто бы это мог быть?
Глаза не могли Эмми это сказать, на лицах не было ни знаков ни татуировок. Только шляпы, алые шевроны и черные очки, делавшее их носителей похожими на каких-то гигантских насекомых. Кольцо оцепления сомкнулось. Из конца в конец поля пробежали еще какие-то типы. Невысокие, штатские, нелепые на вид — здесь, на дымящемся поле боя. Но в тех же чёрных очках.
«Таких же, как и на мордоворотах из караулки», — Эмми тихо ойкнула, мысль прервалась, когда один такой чуть не наступил ей на руку. Просто не заметил в траве. Остановился у развалин блокгауза, огляделся, увидел выживших. Туземки заохали, залопотали, перебивая друг друга своими звенящими голосами. Тот в ответ даже не повернул головы. Бросил пару слов в микрофон, выслушал ответ, повернулся и замер. Раненный воин глухо хрипел у его ног на земле. Пандус летучего дома дрогнул и опустился. Эмми повернула голову — осторожно. Вниз спускался человек. Один. Странный, чтобы не сказать больше.
Первым в глаза бросился белый костюм. С золотой вязью на рукавах, отблески солнца переливались, мерцали в узорах шитья, отражаясь бликами на лицах охраны. Полноватый, но маленьким не казался — почтение свиты делало его в глазах Эмми громадным. Чёрная трость в руке, на набалдашнике — темный, мерцающий камень. Очки на глазах. Такие же как на всех прочих. Штатские подбежали к нему, что-то заговорили — тихо, почтительно. Слов не разобрать. Человек кивнул. Медленно, подбородок слегка задрался вверх и чуть опустился. Ветер нес чад и сажу белыми хлопьями — странному человеку прямо в лицо. Взорванная караулка еще дымилась, клуб дыма завис, коснулся, походя нарисовал странному человеку виньетку на рукаве. Стукнула трость в руках. Чёрный камень сверкнул в воздухе, человек поднял руку в небо, выкрикнул. Наверно, приветствие, Эмми точно не разобрала — что.
В ответ — долгий рёв сотни глоток. Земные лица и униформа — но орали люди на туземный манер, переливчато, грозно.
— Кор кхванте, — солнце сверкнуло, отразившись на стеклах сотни очков. Одинаковых. Эмми в глаза.
«Ого… — подумала она… — дядя крут. Знать бы ещё, кто это».
— Шай-а-кара, — выдохнула туземка позади. Глухо стукнула трость в руках — сталью о дерево. Черный камень на рукояти трости, в тон ему, черным — перчатка на сильной руке. Подбежали люди, те самые, штатские с вида — докладывать. Окружили, заговорили — тихо, почтительно кивая и показывая руками вокруг. Слов не разобрать, но видно что говорят с начальством. Еще видно, как странный человек кивал в ответ — аккуратно, слегка наклоняя голову. А потом трость в его руках стукнула ещё раз. Эмми заметила, что этот человек уже не стоит, а идёт. К разбитому блокгаузу. И к ней.
