— Это не твой бой, чужеземец, — в такт голосу — тонкий звон и шелест лент. Мониста на бахроме. Туземка, та, из машины. Та, что пела, подхватив с поля боевой клич. Эрвин совсем забыл про нее. А она каким-то чудом перескочила вмах с машины в машину. И замерла, приставив нож Эрвину к горлу. Сизая сталь, широкий тонкий клинок. Латинский крест на широком обухе у зарубок. И такой же — на пальцах сжимавших нож. Миа вскочила, в ее руке, свистнув, провернулся разводной ключ. За спиной глухо лязгнул затвор. И еще один — «добро» в руках Ирины оскалило в спину чужачке широкое дуло. Недобро так.
— Не мешай, чужак. Не порть моим мужьям их охоту…
Эрвин осторожно мигнул, помянув про себя некстати заглючивший переводчик. Палец на скобе замер — на миг. С поля — полный ярости и боли звериный рев и стук выстрелов. Интенсивность огня не уменьшилась. Почти.
— Она права, Вам лучше не лезть, — это Станислав подал голос с места. Голос разума, мягок и тих, — ваш пулемет хорош, но и морда у твари бронирована, а уязвимых мест вы не знаете. Только отвлечете и спутаете Яго рисунок боя.
Эрвин замер. Хоть руки от ствола и убрал — но все же сомневался.
— Для людей «коммандо» это уже три столетия как работа. Было время руку набить. Не волнуйтесь, старый Яго знает, что делает. Хотя с манерами у его жены, конечно, беда.
Эрвин убрал руки от оружия. Стволы развернулись обратно, на ноль. Нож исчез, туземка перескочила обратно — под звон монист, одним неуловимым взгляду движением. Уселась, подняла глаза на поле и замерла, не обращая больше ни на что внимания.
— Кто это? — спросил Эрвин. Аккуратно, одними губами. Заныло горло, вспомнив холод ножа.
— Эви, хан-шай коммандо старины Яго. Чудная особа, но в ее должности это, как раз, неудивительно. Мало ли здесь чудес. Давайте потом, смотрите — бой на поле заканчивается.
Эрвин поднял глаза — в самом деле, рев сотрясателя стал куда тише. Тягучий, уже жалобный рев, теперь боли в нем было куда больше, чем ярости. Поле затянуло — пыль взлетала от ударов лап и хвоста, вихрилась, стояла в воздухе, затягивая серым пологом картину боя. Приходилось напрягать глаза. Сотрясатель был виден ясно — изломанный черный силуэт. И, сквозь серую пелену: вспышки выстрелов — короткие, алые, злые. Эрвин, приглядевшись, ловил ритм — «коммандо» били, развернувшись в длинную цепь. Дальний край начинал, всаживая в морду твари зажигательные заряды. Один, другой… без эффекта, но разъяренная тварь кидалась в гневе на них — кидалась, пролетала всю цепь из конца в конец и получала точный как смерть залп бронебойным под брюхо. Масса и ярость работала против нее — инерция броска протаскивала тварь над цепью, не позволяя вовремя остановится. Гигантский хвост бил по земле, взрывая, выбрасывая дерн и траву высоко в синее небо. Эрвину оставалось гадать — каким чудом никого из стрелков не зацепило. Впрочем, за них работало триста лет опыта. На его глазах бросок повторился — другой конец цепи взвел ловушку в свой черед. И еще. Зверь замер, завыл, подняв в небо тяжелую морду. Оскалил щербатую пасть. Меж желтых клыков мелькнула короткая вспышка — пуля ударила, сломав кривой клык. Пыль осела — слегка, зверь стал виден — исполинская черная тень на фоне синевы неба.
— Круг зубов его — ужас, сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов, — начал вдруг Станислав мерным речитативом, — как мой куратор по школе любит говорить… Беда здесь с библейскими цитатами…
Зверь замер, качнулся — уже нетвердо стоял на ногах. По плечам и шее — потоком черная кровь. Остроносые туземные пули с дьявольской точностью нашли и вскрыли яремную вену.
… будет ли он говорить с тобой кротко?
С поля — опять человеческий крик. Протяжный, торжественный. Даже печальный. Зверь мотнул головой, взревел в ответ и упал. Камнем — вниз, на враз подломившихся лапах. Привычно задрожала земля. Станислав сбил шляпу со лба и сказал — невпопад:
— А лучше бы говорил. Эх, слава павшему величию…
Эрвин поежился, на миг позавидовав веселому латинисту. Сумел же выразить невнятное чувство в слова.
А туземка — Эви — запела опять, встав в полный рост в кузове чужого грузовика. Ритмичный резкий напев, звенящий, радостный. Тонким, ритмичным звоном откликнулись монеты, вшитые в бахрому на рукавах. Эрвин вздрогнул и отметил — совсем невпопад — что она красива и молода, хоть и куда старше Мии. Глаза горели огнем. С поля ответили — торжественным, радостным кличем. Станислав собрался, поправил шляпу и зачем то спрыгнул из-за руля вниз, спиной к броне бтра. На поле вилась серо-желтая хмарь — поднятая пыль никак не хотела оседать, вилась над землей клубами. Из пыли на них выплыла серая тень. Потом еще и еще. Первая — высокая, длинная, с перекладиной, как на церковном кресте. Эрвин от удивления сморгнул пару раз, потом сообразил — это воин, приветствуя их, высоко поднял над головой длинную винтовку.
— Хай, смотрите, вот Уг-Квара идет, — затянула Эви, подняв руку, — самый юный из тех, кто встретил дракона…
