Эрвин удивленно сморгнул. По рассказам Мии и собственным догадкам получалось, что редко поминаемые здесь всуе «крестовые» — это подчиненные капеллана, иезуиты, хитростью отжавшие у корпорации половину планеты. Но на хитрых иезуитов Яго и его люди походили в последнюю очередь. Дела. Под каблуком мягко хрустнула молодая трава, звякнула железная банка — Ирина спрыгнула с бехи, прошла мимо с мешком на плече — от них к костру комманданте. От нашего, мол, стола — вашему столу. Эрвин выругался, подумал, что и сам мог бы сообразить. Потом вспомнил, что уже приказывал такое — Лиианне. Обернулся, хотел было рявкнуть — и раздумал. Уж очень дикие были у той глаза. Белые от испуга. Да и Ирина вернулась уже. Эрвин выдохнул и позвал ее к себе — совещаться.
— Едем в Сан-Торрес. С ними, — говорил он ей. Медленно, собирая в кучу смешавшиеся мысли. Глаза скользили, упорно цепляясь за алое перо в ее волосах, — Не могу понять, нас взяли в плен или пригласили в гости. В любом случае — нам пока по дороге. Устал слепым котенком ходить. Кстати, Ирина, посмотри на карте — что за Фиделита такая? Далеко?
— Недалеко. Рабочий поселок здесь рядом, — вставил слово Станислав, слушавший их разговор, — человек на сто. Церковь, поля, склады… И мой хороший знакомый при школе.
— А на картах сплошной лес. Ничего нет, — недоуменно бросила Ирина, возясь с планшетом. Эрвин глянул ей через плечо. Действительно, на карте к востоку — сплошная зеленая стена, разрываемая виньеткой в виде буквы V — эмблемой гражданской службы.
— Получается, что про эту Фиделиту тут знают все, кроме ведомства господина главного комиссионера. Дела, — проговорил он, аккуратно чеша затылок, — ладно, тем лучше. Хоть с этой стороны беды ждать не надо, и то хорошо. А на крестовых все равно поближе посмотреть придется.
Ирина кивнула — на том, мол, и порешили. Солнце палило, дымились паром лужи воды, трепетали на ветру зеленые, сочные листья. Их тени вились, плясали на капотах машин, ложились полосами на лица. Птицы подняли крик в вышине. Ирина свистнула им в ответ, под изумленный гомон туземцев. Зашипела паром вода — Эви залила костерок. Коммандате Яго махнул им рукой, подошел.
— Пора ехать. Если выедем сейчас — к ночи дойдем до Фиделиты.
— Да, только мою откопать вначале надо, — развел руками Станислав.
Комманданте ответил, не повернув головы:
— Откопаем, — махнул рукой своим — коротко — и пояснил, — это был приказ.
Эрвин обернулся — туземные воины разошлись по полю кто куда. Кто сидел, кто стоял, привалившись спиной к дереву — лениво. Если у них и был какой-то приказ — выполнять его явно никто не торопился.
Только Эви встала и вышла на поле, отложив в сторону пустой котелок. Вышла, обошла зарывшуюся в песке машину: нога за ногу, плавным, танцующим шагом. Под тонкий металлический звон: чешуйки, вшитые в бахрому на рукавах, сталкивались, звенели мелодичной, загадочной песней. Так она обошла машину кругом, остановилась перед врытым в землю капотом, пальцами потрогала бампер и замерла. Комманданте крикнул ей — Эрвин не разобрал — что, но голос старого Яго чуть рвался и звенел от волнения. Эви ответила мужу взмахом руки — коротким, под тонкий звон блесток. Остальные воины выдохнули короткое: ХанШай.
— ХанШай, — подхватила враз побелевшая Миа. Задрожала рука на руле.
— Что за черт? Она что, так машину вытаскивать собирается? Шаманской пляской? — спросил Эрвин. Просто бросил слова в никуда, выплескивая немое изумление.
Ему ответили. Таким же хриплым от удивления голосом. Станислав, так и не севший за руль:
— Есть многое на свете, друг Горацио… Простите за избитую цитату, но то, что творят местные, и впрямь не снилось нашим мудрецам. Смотрите.
Эрвин смотрел. Было на что. Шаг, поворот — резкий, взвилась облаком бахрома, окатив хозяйку мелодичным серебряным звоном. Подошвы мягких сапог ударили в такт по земле. С пятки на носок, четко, в гипнотическом ритме шаманского бубна. Еще поворот, удар — и Эви вдруг вытянулась, замерла, запрокинув голову в синее небо. Лишь руки мерно дрожат — звон монист взвился, полоснул по ушам, отдаваясь дрожью под черепом.
— Что за…
— Тише, — коммманданте оборвал его одним взмахом руки, — Слышишь? Они идут…
Эрвин прислушался — и услышал. Шелест, тихий, скрывающийся звук в листве над их головою. Шелест и мягкое шуршание. Мерное, как расплетающиеся кольца чешуи. Треугольная голова мелькнула в ветвях. Эви топнула ногой, звон монист взвился в синее небо. Массивная, радужно-зеленая пятнистая голова. Мелькнул раздвоенный язык меж клыков.
— Ты пришел, — выдохнула Эви. Высокая грудь опала и поднялась, отозвавшись мелким звоном нашитых чешуек. Змея плетью свесилась с ветки над головой. Толстой пятнистой плетью, украшенной тяжелой головой с большими клыками. Мелькнул раздвоенный, острый язык. Голова зависла в воздухе, уставила большие, черные, немигающие глаза прямо на Эви.
